Книга Слово о Сафари, страница 133 – Евгений Таганов

— Ах да, меня тут кто-то о чём-то спросил!

И давала самый неудовлетворительный ответ, какой только может быть.Проделывала всё это с таким неподражаемым шармом, что обвинить её в примитивном снобизме ничей язык не поднимался. Зато медленно, но верно вырабатывался рефлекс заговаривать с ней, лишь когда она сама о чём-то спросит.

В сфере экономики Катерина предложила ввести на Симеоне для приезжих обязательные страховые залоги безупречности своего поведения. Не удержался, привлёк к себе негативное внимание легионера или патрона — залог оставался в билетной кассе. Маленький вроде бы нюанс — платить не потом, а заранее, — но кому не хочется вернуть свои деньги, и средний процент сварливости всех приезжающих разом снизился в несколько раз.

Естественно, что идею с денежным залогом Катерина как своё ноу-хау категорически подгребла под себя, для чего даже открыла собственное авторское агентство: приходи, регистрируй идею или вещевую придумку и качай дивиденды, хотя бы даже в масштабе одного острова. С одной стороны, это само по себе было очень здорово — придавало всей симеонской жизни известную респектабельность, с другой — начисто подрывало наши прежние навыки убеждённых пиратов и нигилистов: произведения, идеи и изобретения есть Промысел Божий, считали мы, следовательно, должны принадлежать не авторам, а всему подлунному миру.

В производстве Катерина сделала принципиальную ставку не просто на комфорт, а на комфорт с оттенком роскоши: строительство аттракционов и выставок, байдарок и малых приусадебных бассейнов, конфетное и винное производство, сверхдорогую одежду и мебель. Открыла второй банк, второе казино, второе рекламное агентство — всё то, что могло принести быстрые деньги.

Старая гвардия только покрякивала, глядя на эти поползновения. Выработался уже определённый тип галерного бюргера, достаточно прижимистого и неброского во внешних проявлениях, когда любое бряцание на публику деньгами и деловой хваткой считалось моветоном, не имеющим права на существование. Зарабатывай сколько тебе угодно, только не кичись своей удачей — чай, не талант это и не интеллекта палата.

Севрюгин, тот откровенно противился подобным новшествам как развращающим и подрывающим сафарийский принцип умеренности и скромности. Аполлоныч, напротив, был в полном восторге, особенно от конфетного цеха: давно пора выходить на более солидный уровень. Я тоже был за, но совсем по другой причине— возросли значение и полномочия моих легионеров.

В разгар всех этих пертурбаций случился тот приснопамятный августовский путч ГКЧП. Три дня весь остров, как и страну, лихорадило: что же будет? Прильнули к телевизорам и приёмникам, переживали за свою вторую партию абитуриентов, что остались дожидаться начала учебы в Москве. Откровенно радовался только Отец Павел:

— Ну вот, хоть кто-то догадался взять брошенную в грязь власть в свои руки.

Однако и он уже на третий день негодовал:

— Слабаки! Чего ж они её как следует не берут, чего цацкаются?

А когда всё вернулось на круги своя, угрюмо замолчал, не ожидая от такой реставрации ничего хорошего. Обрушившиеся на коммунистов репрессии переживал как личное унижение. Из нашей стартовой восьмёрки в компартии состояли только Жанна и аполлоновская Натали. Ну состояли и состояли, никто никогда не обращал на это внимания. А тут вдруг вся страна проснулась вызывающе воинственно беспартийной. Но если Сумгаит лишил Павла почвы под ногами, то свержение статуи Дзержинского снова вознесло на яростный клокочущий броневик: