Книга Слово о Сафари, страница 132 – Евгений Таганов

Не думаю, что госпожа Матукова отчётливо понимала всё это. Да и сам Павел к подобным выводам пришёл чуть позже. Но, разрабатывая план своего возвращения в Сафари, Катерина провела в Москве не одну бессонную ночь, поэтому все её поступки у нас были расписаны не по дням, а по часам. Ведь мало было получить от каждого из четырёх командорств нужную материальную толику на закладку собственного хозяйства, необходимо было эти средства пустить в ход с большей отдачей, чем они работали у прежних хозяев.

Единственной для неё поблажкой был некий испытательный срок, те самые пресловутые сто президентских дней, которые даются всякому выскочке для вхождения в новое для себя большое и сложное дело. Катерина воспользовалась ими в полной мере, занимаясь не столько экономикой и производством, сколько своим особым идеологическим имиджем.

— Товарищи эмбрионы, выходи строиться! — этот её клич живо взбаламутил весь Симеон.

Вроде бы совершенно оскорбительное слово само по себе заставило взбодриться и навострить уши не только зелёную молодёжь, но и стажёров в возрасте, слушаться выскочку-мужчину было ударом по самолюбию, а вот восемнадцатилетнюю девчонку почему-то очень весело и мило. Жаннет так и не вернула себе титул первой леди Сафари, зато теперь эта пустующая ячейка мгновенно заполнилась её дочерью.

Прежде всего Катерина как следует приструнила своего Родьку. Тот, вместо того чтобы помогать жене, с первого же дня пристрастился к азартным играм в казино «Скалы», причём оказался игроком на редкость удачливым, что, однако, роняло престиж сафарийской командорши не меньше, чем проигрыши. Казино у нас для того и служило, чтобы истинный сафариец в самую азартную минуту мог напуститьна себя равнодушный вид и со словами: «Я сам хозяин своего азарта» — встать из-за стола и уйти. Кто проявлял себя натурой чрезмерно увлекающейся, признавался галерным общественным мнением человеком пустым и ненадёжным и больших карьерных перспектив в Фермерском Братстве не имел. Поэтому Катерина время от времени звонила мне, и я отдавал команду легионерам отвести Родьку на ночёвку на губу. Естественно, что такое обращение Волосатику активно не нравилось, и уже через месяц он громогласно объявил о разводе с женой-самодуркой, совсем упуская из виду, что с разводами в Сафари всегда была напряжёнка. Все документы у него были тотчас изъяты и проход на паром закрыт, и пару раз застенок с удобствами сменился для него на застенок без удобств. Сломить это парня не сломило, но примолк он основательно.

Следующим подвигом Катерины-Корделии стал великосветский этикет Сафари. Если до этого проход в театр, кино и дорогие пабы лишь рекомендовался в парадной одежде, то теперь он стал непреложным правилом. В двух шагах от билетёрши всегда маячил рослый легионер, готовый прийти ей на помощь при любых спорах со слишком вольными посетителями. Особенно забавно получалось с заезжими творцами, какими-то там музыкантами или художниками, которые вдруг обнаруживали, что для простого прохода в дверь им необходимо срочно сменить богемный шарфик на обыкновенный галстук, а потёртые джинсы — на отглаженные брюки.

Так же сверхцеремонно протекала и вся дальнейшая жизнь Пятого командорства. Широко использовалась музыка и массовые гулянья, дискотеки и общие трапезы-банкеты, то, что наш Главный патриций — любитель тишины и малолюдья — всегда категорически отвергал. Удивительно, но сие коллективное зомбирование принималось с полным одобрением не только молодёжью, но и многими седовласыми отцами семейств. Сама Катерина вела себя не менее представительно. Где только научилась! Остатки повседневного демократизма навсегда канули в Лету. Конечно, и сейчас любой человек мог подойти к мадам Матуковой и задать ей любой вопрос. Но с ответом непременно происходила маленькая заминка. Катерина рассеянно отворачивалась в сторону и только через десять секунд оглядывалась назад, как бы говоря: