Книга Слово о Сафари, страница 152 – Евгений Таганов

Легко кликушествовать о внешней упаковке чего-то, не понимая его внутренней сути. Внешним было: уравниловка миллионов, привилегии тысяч и газетная несвобода. А внутренне в Союзе была дана возможность 280 миллионам людей тянуть вверх не только себя одного, любимого, а всю эту биомассу, меньше обращать внимание на второстепенный личный быт, а больше на главное — экономическую мощь страны. Привилегии были всего лишь наградой. Почему президенту акционерного общества можно иметь миллион баксов в год, а секретарю обкома особняк с прислугой — нет? Нормально было и с цензурным укоротом газетчиков — другая мера существовала стыдливости и ответственности, только и всего.

Никто не заметил, как всё же был достигнут нижний материальный порог желаемого общественного строя, который хоть и был в десятки раз беднее закордонного уровня, но открывал такие перспективы, которые тому, закордонному, и не снились.

Не хватило самой малости — идеологии, вернее, её правильной направленности. Лидера, который, подобно Чингисхану, выжег бы из человека позорное жлобство.

Не войдёт человек в достойное будущее, неся на своём щите лишь личную выгоду и предприимчивость. Планета просто захлебнётся в его шестимиллиардных аппетитах и излишествах. Ну а когда рано или поздно на всей планете придётся урезать эти запросы, крови прольётся столько, что наш ГУЛАГ покажется жалкой дракой подушками в детсадовской спальне.

Россия — страна-Кассандра. Один раз ей, правда, весь Запад поверил и, глядя на неё, изо всех сил принялся улучшать условия жизни своих люмпенов, чтобы те не делали новых революций. Так почему же не верят, что понятия Справедливость и Умеренность гораздо важнее понятий Свобода и Личный Успех? Ведь всё равно к этому обязательно всё придёт. Вот тогда-то и вспомнят совдеповский опыт, не исключено даже, что и коммунистов вернут, чтобы было кому петь о моральном облике строителя светлого материально урезанного будущего.

Остатки 1992 года и весь 1993 год прошли на Симеоне без эпохальных событий. Одно за другим прекращалось финансирование госпредприятий: клуба, ПТУ, фельдшерско-акушерского пункта, многотиражки, и они тихо-мирно переходили в полную сафарийскую собственность.

Переход в поголовное дачничество всего поселкового населения между тем начал приносить свои плоды. Чтобы заработать дополнительные трудочасы, многие симеонцы ограничивались вместо двух одним выходным днём в неделю, находя в окрестностях Галеры всегда какую-нибудь дополнительную работу и тщательно высчитывая свой переход в более высокий дачный разряд.

Сафари под ручку с Симеоном словно перешло на третий курс своего садово-фермерского университета, когда уже скучны и несносны первокурсные выходки, но ещё всерьёз не задумываешься о своей дипломной работе и о дальнейшей профессиональной деятельности, а просто занимаешься тем, что тебе больше по душе.

Отец Павел обрёл баланс между комфортным отшельничеством и возможностью словесного воздействия на весь остров, Севрюгин по темечко был занят посёлком, Аполлоныч — после двух пробных постановок в ивниковском театре нацелился возглавить строящийся симеонский театр, я — продолжал копаться во всех закулисных делах, будь они неладны, Катерина — не вылезала из Родников и светских приёмов, Андрей-Дрюня — разбирался с издательством и туристическим сервисом по всему острову. Вице-командоры тоже нашли каждый своё. Адольф возложил на себя обязанность руководить симеонскими челноками и пропадал в дальних разъездах; Шестижен стал правой рукой мэра и отвечал за всё техническое обеспечение острова; Зарембе осточертели его норки и нутрии, и он занялся созданием страусиной фермы; Ивников, помимо галерного театра, возглавил ещё галерную телестудию.