Книга Слово о Сафари, страница 156 – Евгений Таганов

Чем ещё донимало Сафари неофитов российского капитализма, так это восстановлением на Симеоне пионерской и комсомольской организаций. Названия были другие, но смысл тот же, благо уже было где развернуться окрепшей сафарийской идеологии. И детская страница в «Робинзоне» заполнилась намеренно стилизованными сводками о сданной ребятами макулатуре и металлоломе, высаженных саженцах и выращенных индюшатах. Симеонские комсомольцы в свою очередь рапортовали о невиданных успехах в труде, спорте и творчестве. Регулярно стали проводиться всевозможные опросы наших тинейджеров на предмет того, что они любят смотреть, слушать, читать, как развлекаться. Размноженные двадцатитысячным тиражом «Робинзона», эти опросы отправлялись в краевой центр, где становились популярным чтивом их сверстников.

— А давай теперь ту же идею перенесём на взрослую публику, — предложил Аполлоныч. — Дразнить гусей так дразнить.

И вот уже «Робинзон» ничтоже сумняшеся принялся объявлять десять выдающихся явлений в культурной жизни Приморья (от лучшей газеты до лучшего ресторана) с вручением им соответствующих дипломов и денежных премий. Ну как с нами такими можно было дискутировать, если на все выпады оппонентов мы отвечалитем, что их претензии в самом буквальном виде ещё активней воплощали в жизнь?

Наибольшее удовольствие от газетных нападок получал, естественно, Отец Павел, ещё на заре гласности назвавший журналистов однодневными насекомыми, почему-то мнящими себя полноценными людьми. Теперь он прямо купался в глупости газетных шпилек и придумывании новых для оппонентов провокаций. Причём делал это не выходя из своего шале в «Горном Робинзоне», прекрасно зная, что любое его слово, произнесённое пусть даже в присутствии двух-трёх человек, малиновым звоном разносится потом далеко окрест.

Следующий, 1994 год выдался ровным и спокойным. Пока вся страна в телевизионной заторможенности наблюдала за первой чеченской войной, мы тихо-мирно праздновали десятилетие Сафари, сорокалетие троих зграйщиков и первый выпуск нашего училища, состоящего из одних симеонских отпрысков. Праздновали без того размаха, что был на пятилетие, но с ещё бо́льшим шармом, если можно так выразиться. Устраивали торжественные банкеты и балы-маскарады, на которые приглашали лучших приморских музыкантов и артистов. Среди тамошней богемы это создало некоторое нервное напряжение, дело было даже не в увесистых гонорарах, а в самом факте приглашений. Как бы ни нахваливали «творцы» друг друга во владивостокских междусобойчиках, получить нашу оценку уже считалось более весомым и престижным. После любой премьеры каждый из них с дрожью открывал по средам наш «Робинзон», зная, что лебезить там перед ним никто не будет, а, напротив, по косточкам разберут все плюсы и минусы его выступления. Ну а уж получить на Симеон индивидуальное приглашение было и вовсе престижно. Особенно после того, как мы пару раз прямо с причала завернули на материк полдюжины пьяных московских гастролёров, а ещё нескольких из них печатно уличили в откровенной халтуре.

Под занавес года прошли у нас и очередные выборы мэра, на которых горячо любимого Севрюгина сменила не менее любимая Катерина-Корделия. Перемена вышла несколько неожиданной и для симеонцев, и для самих командоров. На остров вдруг явились ходоки с материка и настойчиво стали приглашать Вадима покняжить на лазурчанском троне. Выяснилось, что когда-то, ещё в самом начале, мы, покупая очередную халупу в Лазурном, оформили её на имя Севрюгина. Это на Симеоне Вадим был всего лишь сафарийскимфермером-дачником, а вся его законная собственность была там, на противоположном берегу пролива. Теперь лазурчане хотели вернуть своего гражданина в качестве апробированного и хорошо зарекомендовавшего себя градоначальника.