Книга Слово о Сафари, страница 61 – Евгений Таганов

И вскоре стала привычной картина, когда большинство посетителей, приезжавших к нам на выходные, сразу же спешили в столярку или кирпичный цех зарабатывать свои воображаемые рубли, чтобы вечером уже не смешиваться с симеонскими посетителями-льготниками, а вольготно вкушать чаи и пиво в верхнем буфете среди сафарийской «знати». Иногда сюда вторгался в азарте и кто-нибудь из случайных чужаков. Крутил головой, недовольно фыркал, но вынужден был расплачиваться за угощение наличкой, вызывая заговорщицкую улыбку у присутствующих галерников.

Как Пашка и предсказывал, уже к весне наши отношения с братвой заметно начали портиться. Выходные дни с их пьяными дебошами по ночам стали для Галеры сущим наказанием. Наутро они всякий раз вежливо извинялись и вносили приличную мзду за доставленное беспокойство, но воронцовское самолюбие этим удовлетвориться никак не могло. Желваки всё чаще и чаще ходили по Пашкиным скулам, и мы с некоторой тревогой ждали его оргвыводов, боясь не столько крутой разборки (сил бы у нас хватило), сколько потерять столь надёжный источник сафарийского благополучия.

Спровоцировал конфликт, к общему удивлению, наш бравый Адольф, прямо на Променаде устроил потасовку с двумя качками, бывшими своими корефанами. На шум сбежались представители обеих сторон. Галерников было больше, зато качки выглядели агрессивней, и не миновать бы нам большой крови (все были при ножах и монтировках), если бы не вмешался Пашка. Встал между двумя ватагами и матерно велел им разойтись. Они и разошлись. Побитый Адольф имел весьма жалкий вид, но глаза смотрели злопамятно, поэтому Пашка тут же услал его последним паромом в Лазурный, а оттуда во Владивосток. Галерники уверились, что продолжения не будет, и пошли спать. Качки же вернулись в буфет допивать свою водку.

Наступила ночь, мы с барчуком (Севрюгин был на похоронах родственника в Минске) всё ещё сидели в Пашкином офисе, обсуждая происшедшее. И надо же было совершенно пьяному качку по кличке Муня, который даже не дрался с Адольфом, ворваться к нам в кабинет.

— Ну что, уделали мы вас и ещё не раз уделаем! — Посмотрел на полки, заставленные энциклопедиями и книгами по истории, и добавил: — А книжки продай мне в сортир. — Развернулся и, гогоча над своей шуткой, вышел.

— Завтра разберёмся. — Пашка едва успел поймать за руку рванувшего было за Муней Аполлоныча.

В таких вещах главный командор всегда придерживался правила прусских офицеров: выносить наказание не в момент гнева, а на следующий день, поэтому мы спокойно переключили разговор на другую тему и с час говорили о закупках каких-то товаров.

Когда наконец поднялись расходиться, Пашка неожиданно попросил:

— Приведите Муню к Южному камню.

Ничего себе задачка: вырвать пьяного громилу из рук собутыльников и доставить в лес за полкилометра от Галеры. Но везение в ту ночь было на нашей стороне. Муню мы нашли в гостевой каюте в полном отрубе.

— Тебя босс срочно посылает в загон, — сказал Аполлоныч, встряхивая Муню за шиворот. Такие охоты с арбалетами на оленей на рассвете случались регулярно, и Муня, даже не спрашивая, почему именно мы выполняем поручение его босса, последовал за нами без особых возражений, по-видимому, не совсем понимая, кто именно тащит его под руки вверх по сопке.