Онлайн книга «Слово о Сафари»
|
Я, да и барчук тоже, был в полной уверенности, что у Южного камня нашему спутнику уготована добрая порка — и только. Пашка уже ждал нас в условленном месте. Заметив воткнутую в землю лопату, я, помню, слегка вздрогнул, но сразу подумал, что это будет просто психологический тест: пьяного придурка заставим рыть себе могилу, а когда он окончательно наложит в штаны, пинком под зад отпустим восвояси. Так всё и было, но потом Пашка вытащил свою заточку, которой ещё в Минске без промаха колол свиней и коз, и, приставив её к горлу Муни, велел ему стать на четвереньки. Качок, всё ещё плохо соображая, молча повиновался. Мы с Аполлонычем не успели даже встревожиться, как Пашка коротким и резким движением, как он делал это со свиньями, загнал заточку Муне под левую лопатку. Тот, не издавая ни звука, чуть дёрнулся, упал на бок, дёрнулся ещё раз и затих. Пашка молча смотрел на нас, мы — на него и друг на друга. Казалось, что-то щёлкнуло в воздухе — это захлопнулась дверца в нашу прежнюю жизнь, теперь можно было бежать только дальше вперёд, никуда не сворачивая. «Разделятжизнь своих родителей», — вдруг вспомнил я строчку о наших детях, какую мы все вписали, уговаривая Воронца остаться на Симеоне. — Это что, жертвоприношение? — растерянно спросил барчук. — Оно самое, — усмехнувшись, ответил командор-убивец. И сразу отпала необходимость в каких-либо дальнейших объяснениях. — Я один, — сказал Пашка, берясь за лопату, и мы с Аполлонычем пошли вниз. Было какое-то очень странное состояние, но никак не похожее на угнетённое. Скорее тот самый прилив сил, который наблюдается в момент завершения большой тяжёлой работы. Я посмотрел на барчука. Что-то похожее ощущал и он. Из воронцовского эзотерического… Твои поступки в будничной жизни — самое сложное. Внешне они ничем не должны тебя выделять из окружающих. Смейся их шуткам, печалься их горестям, поощряй их порывы, страхуй их от недотёпства. И веди, веди туда, куда тебе надо. «Мы сделали это», — должны они говорить время от времени и радоваться своему достижению, как самой главной радости. Помни: сильные поступки оправдывают всё. Люди любят их сами по себе вне зависимости от результата и всегда найдут нужные лукавые слова, чтобы одобрить то, что способно поразить их воображение. Но сильно и резко поражать их воображение не следует слишком часто. Это может парализовать их волю, сделать на время очень послушными, но тем сильнее будет последующее стремление избавиться от этой гипнотической зависимости. Идеальным был бы баланс из 45 % страха и 55 % преданной любви. Любви отнюдь не к твоей славе, таланту, богатству, власти, гармонии, идеалу. Всё это однобоко и неполно. Полной в России может быть только любовь к Удаче. Если я дам им Удачу, они будут моими безраздельно. Возможно, на каком-то этапе захотят соскочить с моего поезда, но побегают, побегают и непременно вернутся обратно. Стерпят и любую иерархию, если твёрдо будут убеждены, что за каждым поворотом их ждёт очередная вкусная морковка. А как следует вкусив наркотика большого успеха, примут и дозированную порцию мелких неудач. И себя же ещё будут в них обвинять. Словом, с любовью всё ясно. А страх?.. Чего именно? Физического наказания? Вряд ли. Это забава для юристов и уголовников. Напротив, с любого твоего единомышленника и пылинка не должна упасть. При культе Удачи страх может быть только один — бояться быть выключенными из общей тотальной Удачи. Этого должны страшиться больше всего. |