Книга Последняя жертва озера грешников, страница 99 – Марина Болдова

— С ней летит Тарасов, ты нужен здесь. Закрывать нужно дело по квартирам, а главарь не найден. Иди. Завтра утром жду на рабочем месте, — приказал Рожнов и открыл дверцу автомобиля. — Да, а что там за история с пожаром? Ограбление?

— Похоже, — коротко ответил Сотник.

— Ляна заявление писать собирается?

— Пока нет.

— Ну, значит, и дела нет, — развел руками полковник. — Их, богатых, не поймешь. — Добавил Рожнов с усмешкой.

А Михаил вдруг подумал, что были между Георгом Фандо и полковником какие-то разногласия, слишком уж недоброй показалась ему ухмылка начальника.

* * *

Когда они вышли из дома Арсения и Веры, Юля подумала, что сейчас уж точно они с Сокольским распрощаются навсегда. Он выглядел не то, чтобы растерянным, скорее притихшим. Словно прибыл с другой планеты, привычный мир изменился за время его отсутствия, а что делать в этих реалиях он не знает. Молча прошли два квартала, потом дружно свернули за угол, так и дошли до того магазина, где встретились. Юля остановилась, не зная, что сказать. «Пока, увидимся» или все же спросить, что с ним?

— Ты не передумала идти к моей бабушке? — как показалось, с сомнением, спросил Григорий.

— А должна была? Или у тебя поменялись планы?

— Нет! — вдруг испугался Сокольский, получилось у него до того натурально, что Юля рассмеялась.

— Гриша, ты чего так… притих? — нашла Юля наконец подходящее слово, чтобы описать его состояние.

— Не поверишь, я впервые столкнулся с такой семьей. Ответственно заявляю, таких детей не бывает. Ведь Вера ни разу не повысила голос, да и зачем бы ей? Послушание безукоризненное! И в то же время, дети не зашуганные, подвижные, шумят, но как-то по делу что ли… шум получается естественным, от игры, а не потому что просто колотят дурью палкой по чему-нибудь.

— Какие-то сравнения у тебя странные, — заметила Юля.

— Никакие не странные! Это, выходит, в нашем дворе дети… странные. Каждый день выходят на прогулку двое малолеток и дуром лупят по опоре горки металлическим прутом. Или песком кидаются друг в друга с дикими воплями. До тех пор, пока младший не начинает голосить. Они — братья, разница года в два, не больше. Оба — дошкольники. Мать на крик выбегает, старшему затрещину, младшего за шкирняк и домой. Вроде бы все, угомонила. Так старший чудик берет прут и опять колотить. И так час-два, не прекращая. Думаешь, утрирую?

— Не знаю, Гриша, не сталкивалась с таким, у нас двор тихий.

— Ну, значит, нам так повезло. Жильцы двух домов собрались как-то, коллективную жалобу накатали участковому. Толку — ноль. Из опеки пришли к ним домой, все в норме — семья полная, отец работает, в квартире чисто. Правда, квартира размером с кладовку, да и та в ипотеке. Зато две машины во дворе. Поговорили с мамашей, и этим ограничились.

— А что другие дети? Так же себя ведут?

— Почти. Только что палками не лупят, но кричат все. Но когда эти двое на площадке, больше никто не выходит гулять, родители не выпускают. Старшего из братьев боятся даже взрослые. Что из него вырастет? Ладно, Юль, я просто в хорошем шоке от детей Веры. Чего мы стоим? Идем, бабуля заждалась.

— У тебя есть сестра или брат?

— Нет. Так получилось, — вдруг помрачнел Сокольский.

«Вот зачем я иду к его бабушке? Мне нужно поговорить о цыганах, что, прямо при ней? Или потом все же придется идти в кафетерий, чтобы ей не мешать?» — Юлю, хотя она и кивнула, соглашаясь, вновь одолели сомнения.