Книга Другая сторона стены, страница 15 – Надежда Черкасская

– Лучше всю жизнь дома живи.

Через час в лесу завыл ветер и внезапно похолодало. Так случалось, и это было не страшно, но ветер не утихал, и со временем грозился стать настоящей снежной вьюгой. Подняв голову вверх и глядя на небо – узорчатое от сходящихсяпод ним верхушек сосен, я поняла, что день постепенно клонится к закату – еще три четверти часа, – и должны были начаться сумерки. Я стояла в самой середине чащобы – идти дальше не было резона хотя бы потому, что сразу за лесом находились избы некоторых ссыльных, я и понимала, что отец не обрадуется, если узнает, что я ходила туда.

Решив поворачивать, и подумав, что вернуться можно завтра, выйдя из дому пораньше и взяв с собой что-нибудь из провизии, я остановилась и стала забирать влево. Но развернуться оказалось не так-то просто – лыжа зацепилась за что-то, чего я под снегом никак не могла увидеть – наверное, за корень какого-то дерева. Все случилось в один момент: я дернула ногой в попытках освободиться от неизвестных пут, а огромный черный ворон, летевший по своим делам, громко каркнул, прорезав тишину леса. От неожиданности я вздрогнула, нога снова дернулась, и я упала, чтобы через секунду вскрикнуть от боли, которая пронзила щиколотку. Была это внезапная судорога или же вывих сустава – сказать было невозможно, не осмотрев, как следует, ногу. Попытавшись встать, я поняла, что затея бесполезна – боль была такой сильной, что впору было лишь выть и звать на помощь. Тогда я, сидя в снегу, принялась расстегивать ремни на лыжном ботинке, хотя и понимала, что это ничего мне не даст – если я не смогу идти в лыжах, то по снежным сугробам без них я просто не выйду из леса, тем более, до наступления темноты. Высвободив ногу, которая все так же болела, я постаралась встать, опершись на дерево и подумать, что можно сделать.

Судя по всему, тогда было почти четыре часа пополудни, а это значило, что продержаться нужно еще хотя бы два – отец приедет со своего заседания, спохватится и помчится в лес выручать меня. Пожалуй, стоило подождать. Но я не учла того, что в лесу стало намного холоднее, чем было, и хотя, конечно, за два часа я не должна была умереть от холода, все же замерзнуть могла очень сильно.

Прошло с полчаса, когда из-за нестерпимой боли в ноге я поняла, что силы начинают оставлять меня. Лес потемнел, вдали раздавались крики и стук дятла о кору дерева, каркали черные вороны – мудрые вестники беды или счастья, холодя лицо, падал крупными хлопьями мягкий снег. Хотелось есть и пить – в горле давным-давно пересохло, быть может, не столько от жажды, сколько от страхаи неизвестности. Стараясь не выглядеть жалкой и трусливой перед самой собой, я огляделась и громко закричала то, что первым пришло мне в голову:

– Ау-у! Помогите, кто-нибудь!

Конечно, никто не отозвался. Нужно было либо ждать отца, либо попытаться выбраться из леса самой. Я пошевелила ногой – она отозвалась на мои попытки новой волной резкой боли, но, мне подумалось, что можно постараться доковылять хотя бы до края леса, взяв лыжную палку наподобие костыля.

Несколько шагов мне все же удалось сделать, хоть это и было сложно, но слабость тогда уже почти полностью овладела телом. Сумерки наступили быстро, накрыв меня своим сизым холодным платком.