Книга Другая сторона стены, страница 159 – Надежда Черкасская

– Сегодня я уезжаю, но еще вернусь в Пореченск. И если вы дозволите мне стать вашим добрым другом, то знайте, что я сделаю все для вашего блага, все, что вы ни попросите!

Маргарита, кажется, уже готова была согласиться на что угодно, лишь бы отделаться от внезапного настойчивого поклонника. К тому же, по-видимому, ее ждало объяснение с Розановым, который, снова оправдывая свою фамилию, стоял, весь красный и попеременно глядел то на Маргариту, то на Быстряева, то на спасшего его от опрометчивого шага Залесского.

В воцарившемся на несколько мгновений жутко неловком молчании я вдруг очнулась и решила командовать парадом: подойдя к Залесскому и Быстряеву, я, подхватив обоих под руки, провозгласила:

– Что ж, раз уж драма на сегодня исчерпана, я оставлю своих дорогих друзей, а Михаил Федорович и Сергей Петрович будут так любезны и отвезут меня домой, прежде чем отправятся в Омск, так ведь?

– Любая ваша просьба – закон, – ответил Михаил, – к тому же, я и сам хотел это предложить. Так ведь, Сергей Петрович?

Быстряев старательно закивал и, откланявшись, направился в сторону прихожей. Я все еще держала Михаила под руку, а он, кажется, не собирался меня отпускать.

– Мы пойдем. Даст Бог, скоро свидимся, – Залесский слегка поклонился Маргарите, и мы направились было вслед за Сергеем Петровичем, однако, заметили в коридоре какое-то движение и высокий силуэт. Там стояла женщина средних лет – в черном платье и с черными волосами, на белом, почти прозрачном лице с четкой красивой и волевой линией подбородка выделялись серо-голубые глаза. Она была быкрасивой, если бы горе не оставило на ее лице столь глубокий след. Я поняла, что уже видела сегодня ее лицо – только в мужском обличье, на фотографии Януша. Так значит, вот что имела в виду Гося, когда говорила о матери.

– Матушка, пойдемте, – Маргарита подбежала к ней, и вскоре обе скрылись в полумраке комнат.

– Приходи сегодня вечером, – попросила я Анатолия, – если получится, то вместе с Маргаритой. И передай ей, что я очень хочу ее видеть.

Доктор кивнул и постарался изобразить улыбку, а я приободрилась. Разлуку с Михаилом мне предстояло выдерживать целую неделю, и легче всего было провести это время с друзьями, которых я очень полюбила.

Когда мы с Михаилом вышли на улицу, оказалось, что Быстряев уже уехал в своих собственных санях. Неподалеку я заметила экипаж Михаила и дремлющего на облучке его верного старика Порфирия. Что ж, по крайней мере, мы будем избавлены от неловких попыток сделать вид, что в доме Розанова ничего не произошло. Я не питала неприязни к Быстряеву даже после случившейся сцены, однако, сейчас мне не хотелось обсуждать произошедшее.

– В случившемся есть и моя вина, – выдохнул Ангел, все еще держа меня под руку и подводя к своему экипажу. Он открыл двери и помог мне усесться, а затем обошел его и забрался внутрь сам. – Я ведь видел, что Сергей Петрович прямо-таки потерял голову. Но он так мастерски убеждал меня, что хочет лишь засвидетельствовать свое почтение, что я осознал масштабы бедствия только тогда, когда они столкнулись с Розановым в доме.

– Порфирий, дорогой мой, – Михаил высунулся из экипажа и, махнув рукой, слегка дернул дремлющего кучера за рукав, – трогай, поедем к дому Николая Михайловича. Порфирий, кажется, очнулся – послышался свист поводьев, ржание лошадей, и вскоре мы двинулись в путь по заснеженным улицам Пореченска.