Книга Другая сторона стены, страница 157 – Надежда Черкасская

– Уж будьте покойны, Розанов, – я засмеялась и махнула рукой, – вряд ли они посмеют совершить такой поворот. Батюшка мой не придет от этого в восторг, даже несмотря на его сокровенное желание устроить мне хорошую партию. А собственно, Анатолий Степанович, может быть, нам с вами стоит перестать говорить друг другу «вы»?

– На это я, пожалуй, согласен! – воскликнул он, – Что ж, чем же тебе, Софья, Внуковы плохи? Или не хочешь, чтобы тоже уши болели? Впрочем, оно, конечно, понятно – я бы, будучи в здравом уме, никогда не смог представить тебя с кем-то из них, хотя, если не слушать их постоянного гвалта, они ведь довольно хорошие парни.

– Нет уж, увольте, – я все еще смеялась, – пожалуй, я лучше пойду в монастырь – там хотя бы тишина и покой. Впрочем, если выбирать между монастырем и Внуковыми – батюшка мой не будет рад ни тому, ни другому.

Розанов уже, кажется, совсем разошелся, а потому и вопросы стал задавать все интереснее.

– А что же, Софья, может быть, Николай Михайлович для тебя уже другую партию придумал?

Целую секунду я раздумывала над тем, как ответить так некстати развеселившемусяРозанову, однако, за это время успело произойти следующее: из прихожей послышался громкий стук в двери, и потому Розанову пришлось подняться для того, чтобы выяснить, кто же умудрился нас побеспокоить.

Новых голосов было два: один грохочущий и громкий, второй звучал тише и спокойнее, но я моментально узнала оба и совершенно растерялась, не зная, куда себя деть. Пришлось только и делать, что суетливо поправлять складки на пышной юбке платья и глядеть на дверной проем в ожидании прекрасного видения.

Видение действительно появилось – Ангел, высокий и прекрасный, с сияющим лицом, вошел в гостиную и, увидев меня, улыбнулся, а затем поспешил подойти ближе и поцеловать руку. Розанов все еще оставался в прихожей вместе со вторых гостем, однако, теперь мы слышали лишь какую-то возню и приглушенные голоса.

– Прошу прощения за то, что утром не успел с вами попрощаться, Софья Николаевна, – прошептал Михаил, – мне понадобилось срочно отбыть в управу, – он посмотрел на Маргариту, – и вы извините нас, Маргарита Яковлевна, за то, что нарушили ваш покой. Дорогая Софья Николаевна, – снова обратился он ко мне, – сегодня я вынужден отбыть в Омск, и вернусь только через неделю. Нам с вами еще о многом надо побеседовать.

Затем он подошел к Маргарите, также наклонился и поцеловал её руку, а потом, посмотрев на нас обеих, вдруг сказал:

– Простите меня, я держал его, как мог, но он пообещал, что разговор будет спокойным, в чем я теперь уже не уверен.

Мы обе вопросительно уставились на Залесского, который виновато глядел на нас – я еще не знала, что должно произойти, но уже заведомо простила ему всё.

В коридоре снова опасно зашуршало – на этот раз голоса зазвучали громче, и мне в них послышалась угроза надвигающейся ссоры. Мы с Маргаритой одновременно встали, и в ту же секунду в гостиную ввалился не кто иной, как Быстряев. Вслед за ним в комнату вбежал растрепанный и злой Розанов – по его лицу было видно, что он был бы не против застрелить Быстряева, и усердно вспоминает, куда положил свой пистолет.

Колкий взгляд черных глаз Сергея Петровича сразу же выхватил ничего не понимающую Госю. Приосанившись, Быстряев зашагал к ней.