Книга Другая сторона стены, страница 30 – Надежда Черкасская

Вблизи, уже без легкой дождевой завесы, дом выступал из тени со всеми своими проблемами и немыми вопросами в пустоту – с трещинами и потертостями, со сбитыми дверными косяками и отсутствием стекол в нескольких окнах.

– Всё это выглядит так, будто пожилая дама подняла вуаль своей шляпы. – сказала я Паше, когда мы на пару мгновений остановились перед низким светлым крыльцом. – Однажды я читала об австрийской императрице, которую все звали Сисси. Говорили, что она была помешана на своей красоте и длинных волосах, и когда она осознала, что начала стареть, то на людях стала появляться только в шляпе с вуалью.

– Я тебе больше скажу, Поля, – Паша усмехнулся, – она даже запретила фотографировать себя после того, как ей исполнилось сорок. Боялась, что люди узнают, что она, как и все остальные, может стареть. Если хочешь, я тебе как-нибудь расскажу про нее.

– Хочу, – я улыбнулась. На мгновение мы замолчали, и только тогда я снова услышала стук и окрики и вспомнила, что в парке и в доме полно народу.

Скрипнула и открылась старая дверь темного дерева – выщербленная и покосившаяся, из-за нее показалась высокая длинноносая фигура.

– Ну, где вы там? Идемте скорее! Оказывается, что Хвостов уже приехал и раздает задания рабочим и геодезисту с археологами. Скорее, пока Ира его отвлекает вопросами. Поля, ты же знаешь, что он не любит ждать.

Хвостов был нашим преподавателем и очередной огромной проблемой Димы. В прошлом семестре он вел у нас градостроительный анализ, и смертельно нам надоел. Дима ушел с его экзамена более или менее живым, хотя и очень долго вспоминал, что такое красная линия и горизонтали.

– Мы идем, – я машинально схватила Пашу за руку, он с силой сжал мою ладонь, и так, второпях, мы пересекли черту, которая отделяла настоящее от прошлого.

***

– А вот и Николаева подтянулась, собственной персоной.

Мы вошли в дом. Первое, что бросилось мне в глаза – это то, что в нем было ошеломляюще пусто. Конечно, так казалось из-за того, что мы сразу же попали в просторный холл с высокими потолками – не в два света, но явно выше, чем в нашем общежитии. Потом я пригляделась и увидела в конце холла стремянки, леса, ведраи лежащие по углам строительные материалы. В конце холла был виден дверной проем, за которым туда и обратно сновали силуэты и тени – кажется, рабочих. Я мысленно настроилась на то, что иногда эти таинственные тени будут совсем не таинственно материться.

Краска на стенах в холле шла трещинами, обоев не было совсем – да и я, пока толком не изучив фотографий дома в спокойной обстановке, не могла вспомнить, были ли они там вообще. Сами стены были палевого цвета, в одном из углов я разглядела печь с убитыми напрочь изразцами, на полу – кое-где приподнятые доски и мусор.

«Ну, хоть метлахскую плитку не испортим», – пронеслось у меня в голове.

Высокая и сохранившая остатки былой стройности фигура Хвостова, как ни странно, затмевала собой грузного Копанова. Глаза у него были странно светлые и резко выделялись на фоне достаточно смуглого лица и внешние их уголки тоже очень странно смотрели вниз, придавая его лицу такой вид, будто он думает обо всех проблемах мира сразу. Хвостову было лет шестьдесят, и он со своими этими печально опущенными уголками слишком светлых глаз походил на какого-то восточного эмира из старинных книг.