Книга Другая сторона стены, страница 41 – Надежда Черкасская

– Ну, я искал сведения о нем, но архив мало что выдал, кроме должности, фамилии и имени. Он тоже был здесь полицейским чином, в его ведение входили ссыльные, пресечение попыток всяких революционных сборищ и новых восстаний. Фамилия его была Залесский, а звали… Михаил.

Я вздрогнула и понадеялась, что никто ничего не заметил, хотя боковым зрением уловила на себе взгляды Иры и Димы.

– Вообще-то… – вдруг выдохнула Ира, – мы не любители ввязываться в сомнительные авантюры. Но я бы, например, не хотела, чтобы через сто с лишним лет после моей смерти меня посчитали убийцей. Если ты уверен, что она никого не убивала и думаешь, что найдешь тому подтверждение внутри дома, то… мы попробуем три недели забалтывать Хвостова расспросами. Хотя бы потому, что мне интересно знать, прав ли ты. А вы что скажете? – она повернулась ко мне и Диме.

– Я за, если это никак не угрожает нашим жизням и здоровью, – усмехнулся Дима, – хотя перспектива умереть не так уж ужасна по сравнению с повторной встречей с Самохваловым.

– А ты, Поля? – спросил Паша. Перед мои мысленным взором предстала история Софьи, девушки, которая в любом случае давным-давно умерла. Было ясно, что многие детали паззла не сходятся. В конце концов, какая может быть опасность в том, чтобы просто побродить по дому и простучать стены под предлогом выявить вызывающие интерес пустоты? Если это поможет Паше успокоиться и переключиться на другие исторические темы, то почему нет?

– Загадки в полумгле… – я улыбнулась и вытянула руку в середину стола, – что ж…это тот случай, когда тайну человека нельзя разгадать, не раскрыв секрета дома, в котором он жил.

Паша тоже вытянул руку и положил на мою ладонь, вслед за ним то же самое сделали Ира и Дима.

***

Ира уже давно крепко спала, а я всё ворочалась, вставала и ходила по нашей каморке. За один день снова произошло слишком много. Опять моросил дождь, и мы работали под навесами лесов. Паша наконец рассказал нам всё, что знал о Софье. А еще в поселке пропала девочка-подросток. За день еетак и не нашли, и это не вызывало ничего, кроме неприятного липкого чувства… страха ли? Нет, какой-то пугающей безнадежности. Я сама жила в сельском местности и не могла припомнить, чтобы у нас кто-то пропадал, если только это не был какой-нибудь местный пьяница, ушедший в нетрезвом виде ночью в сторону реки и совершенно закономерно утонувший. Пропасть в родном поселке, где все друг друга знают – очень странно, и было ясно, что ничем хорошим история не закончится.

Я снова, как и позавчера, встала у окна, взявшись за облупившийся подоконник. Во внутреннем дворе музея вдали тускло светилась та лампочка, под которой мы с Пашей позавчера вели беседу, сидя на бревне. В голове пронеслось имя жениха Софьи.

– Михаил… – тихо сказала я. – Интересно, хотела ли она замуж? И каким он был? А каким был ты? Я даже не успела узнать.

Ира зашевелилась во сне, я слегка вздрогнула и, кинув еще один взгляд на улицу, отправилась спать. Тусклый свет уличной лампочки у стены покачнулся, слегка задрожал и на миг почти погас, так, будто его на мгновение заслонила чья-то тень, а из оконной рамы раздался чуть слышный свист ночного ветра.

Оправдываться перед заботливым родителем за свое позднее возвращение (между прочим, без лыж!) мне не пришлось – когда я, красная и запыхавшаяся, добралась до дома, уже совершенно стемнело, но отца дома не было – очевидно, он все же задержался в своей конторе. Зато неожиданно получила нагоняй от Федота – у старика именно в тот вечер обострились и слух, и зрение, и он разохотился меня повоспитывать. С памятью, впрочем, у него всегда было всё хорошо.