Онлайн книга «Дочь поэта»
|
А вот Калужская губерния — растрепанная девушка в выцветшем ситце бросается в ноги одетой в модные шелка даме. Ту девушку ждет трагическая судьба, но сейчас ей кажется, будто они с сестрой прокляты тут, на Полотняном Заводе, обречены умереть старыми девами — а что может бытьстрашней подобной перспективы? Катрин умоляет Натали забрать их с Александрин с собой в столицу. Пусть вспомнит — они же сестры и что бы ни случилось, всегда держались вместе, вместе, вместе… Вот так, говорю я себе. «Гости съезжались на дачу». Главные фигурки, инструментарий фатума, собираются в опасной близости, складываются, как стекляшки в детском калейдоскопе, в пазл-многоугольник, выстраивая покамест неявные казуальные цепочки судьбы: «когда судьба по следу шла за нами, Как сумасшедший с бритвою в руке» [3]. Свистит, набирая скорость, транспор. И Пушкин, король суеверий, не прочтет знака «беги» ни на выпуклом лбу своей косой Мадонны, ни на желтоватом лице ее смуглой сестры, ни даже — на осененном золотыми кудрями челе того самого красавца-кавалергарда, «белого человека», от которого ему было предсказано умереть цыганкой! Так что же тогда требовать от меня? Я смотрела на черно-белую фотографию незнакомца на титульном листе оставленной матерью книги и забывала дышать. А когда снова начала, подумала: господи, ведь сколько лет я отворачивалась от зеркала со смесью стыда и обиды. Говорила себе, что являюсь лишь неудачной поделкой своих красивых родителей. Первым и, увы, последним блином — комом! Сколько раз в мучительном подростковье меня утешали тем, что из утенка еще вырастет лебедь в прелестницу-маму — зеленоглазого эльфа, или — ничуть не хуже! — в красавца папу — благородного лорда. Я же обманула всех, включая саму себя, со своими глупыми надеждами. И вот наконец передо мной это лицо на фотографии. И все, что казалось в моем некрасивым и незначительным, было в том лице и значительным, и красивым. Просто оно было из другой, укрупненной реальности, дышало настоящей жизнью, а не ее влачением. На такое лицо нельзя было не обернуться. Не заглядеться. И при этом — о, чудо! — это было мое лицо. Я прочла фамилию на обложке — ну, конечно. Живой классик. Лауреат практически всех литературных премий. Я полезла в интернет — да, ему уже за семьдесят, но во всех интервью подчеркивается моложавость, у него две дочери, третья жена. Не сразу разобравшись, где на общем фото жена, а где дочери, я несколько раз перечитала подпись. Женой оказалась невнятная барышня едва за тридцать, стоящая чуть поодаль от собственно дочерей, к которым у меня вдруг проснулся прямо-такиболезненный интерес. Младшая — длинные ноги, короткая стрижка, густые брови, очерченные угольно-черным прозрачные глаза. Ультрамодные шмотки, злая усмешка в углу рта. Неприятная. Я вся подобралась, как на ринге. Александра Двинская. Дизайнер — гласила подпись. Рядом — с мягкой улыбкой — старшая. Темно-русое каре, лицо без косметики, из тех, которые принято называть «хорошими»: правильные черты, идеальный овал. Приветливое выражение. Скукотища. Подпись — Анна Двинская, журналист. Какой-то природный фон — пляж? Водная гладь? Патриарх-поэт по центру в простой белой рубахе и потертых джинсах, закатанные рукава обнажают сильные загорелые руки. Смотрит прямо в объектив. На меня. Отчего ты не с нами в кадре? — спрашивает меня этот взгляд. |