Онлайн книга «Дочь поэта»
|
— Думал, ее рано или поздно выгонят из всех ее паршивых листков. И что ты думаешь? Напротив. Благожелательность по нынешним временам — редкий талант! Особливо среди творческой братии. Все мечтают о положительных рецензиях, за них, кстати, если заказные, и платят больше, чем за разгромные. Расчет верный: ругать-то всегда попроще. — А они у Ани заказные? — А черт ее знает. Может, главред деньги и берет. Но моя-то блаженная так и так пишет, боясь кого невзначай обидеть. Зато огромный плюс: у Нюты нет в этих кругах не то что врага — недоброжелателя. Как упомяну на светских тусовках про дочку, все передают приветы, ручку жмут. Еще бы, кто им еще тиснет вместо: отвратный, пошлый, вторичный — любопытный, оригинальный и легкоузнаваемый? Итак, Анна с утра пораньше кропала про оригинальный или легкоузнаваемый контент российской культуры, Алекс в это время только падала в постель. А мышка Валя тихонько исчезала из дома — судя по легинсам и спортивному бра — на пробежку. Маршрут включал супермаркет у станции, там пекли свежий хлеб и сдобу для здешней состоятельной публики. К восьми часамВаля неизменно прибегала обратно, программировала кофемашину на американо, раскладывала круассаны и резала багет, выставляла на стол несколько видов варенья и сыр, и только после этого отправлялась под душ. Вообще третья жена Двинского казалась в доме почти привидением — полупрозрачным акварельным наброском. Все свои вещи (в том числе верхнюю одежду и обувь, которую та же Алекс без стеснения роняла где попало) неизменно раскладывала, развешивала исключительно в своей комнате-келье. За столом так же неизменно молчала. Вне приемов пищи исчезала — ездила в спортивный клуб в Зеленогорск или сидела в своей комнате. Остается загадкой, как в то утро ее сумка оказалась на веранде? Руки были заняты пакетами из магазина? Скинув ее с плеча, бросилась распаковывать продукты, да так и забыла сумку у двери? В свою очередь я, получасом позже, неуклюже, как, собственно, и всегда, стягивала у той же двери резиновые сапоги. Шел град, я выбежала прикрыть клубничные кусты (да, вот такая я сделалась фанатичная садоводка-любительница). Сапоги — бывшие Нютины — были мне маловаты, и снимать их каждый раз оборачивалось сущей мукой. Я кряхтела, тужилась, и наконец первый соскочил, а я, чуть не упав сама, опрокинула сумку. На пол выкатился бесцветный блеск для губ, звякнули ключи от машины и — с легким шелестом — выскользнул серебристый блистер с таблетками. Допрыгнув до него, я закинула было лекарство обратно… но так и замерла на одной ноге. Ого! Вот так неожиданная встреча. Беседу я завела очень аккуратно, дождавшись, когда никого не оказалось дома. Мы с Двинским, крайне довольные друг другом, умудрились рассортировать по годам все его черновики. Кроме того, я догадалась скачать на мобильный программку, позволяющую сканировать и приводить в удобочитаемый вид даже самые выцветшие или неясные строки, написанные на обрывках бумаги и полях пожелтевших газет пятьдесят, а то и шестьдесят лет тому назад. — Надо же! Я уже сам не помнил, как это читать! Каждый раз экспериментировал! А тут — на тебе, прямо привет из шестьдесят восьмого года! Он был счастлив как ребенок. Я — горда собой: уже месяц как я занималась малознакомой мне текстологией. Иногда действительно помогало сканирование. Увеличить четкость, добавить яркости — компьютерные штучки, так умилявшие Двинского. Но самоймне намного больше нравилось отслеживать логику его бесконечных почеркушек: понять, в каком порядке что вымарывалось и — почему? |