Книга Дочь поэта, страница 79 – Дарья Дезомбре

— Я тогда ей сказал: все норм. Если надо, уйду на вечерний. Жить где — есть. Она вроде согласилась. И вдруг — передумала. И перешла в другой институт.

— На журналистику.

— Да. На звонки мои не отвечала. Уехала жить на дачу — а я адреса-то не знал. Чуть не сдох, конечно, слонялся целыми днями под ее окнами. Они темные. Ждал — вдруг зажгутся? Вообще ничего не понимал, как это? За что?! С ума сходил. Короче. За лето отошел как-то. Подумал: это ее решение. Имеет право.

Он наконец посмотрел на меня — будто искал моего одобрения.

— Понимаю, — толькои смогла сказать я.

Ничегошеньки я не понимала.

А Юнкеров мотнул рыжей кудлатой головой, будто мух отгонял.

— Потом, еще через тройку лет, на последнем курсе, у нас закрутилось с Леркой моей… Ну и сейчас, неожиданно так, она появляется. И говорит: мол, всю жизнь мечтала вернуться в школу. Но опыта-то работы с детьми нет. Я помогал, как мог. Советовал. Своих в пример приводил — у меня двое. Лерке предложил: давай пригласим Аню с ее Лешей в гости? Лерка обрадовалась — давно хотела познакомиться.

— И как все прошло?

— Никак. — Он пожал плечами. — Аня отказалась.

— Я ее понимаю.

— Да? Ну, может быть. По мне, так все быльем поросло.

Я вежливо улыбнулась.

— У Анны, судя по всему, не поросло.

Виктор отвернулся в явном смущении.

— Я дурак, да? — Смотрите-ка, он прямо на этом настаивает. — Толстокожий?

Это самое мягкое определение, дружок. Я продолжала удерживать на лице вежливую улыбку. Анна мной бы гордилась.

— Знаете, я показывал ей фотографии на мобильнике.

— Семейные?

— Ну да. Жена, дети. Дача.

Боже… А ведь поначалу он мне понравился.

— И она вдруг говорит: «Никогда тебя не прощу». А за что меня прощать? Это я вообще-то должен был ее простить за то письмо!

— То письмо?

— Ну да. Она же мне написала тогда, что передумала. Я ей и говорю позавчера: ты ж сама тогда все решила! Сама!

— А она?

— Она как начнет смеяться. Форменная истерика. Я забегал. Воды принес. Бить по щекам постеснялся.

Я поднялась.

— Спасибо.

— Да за что спасибо-то! Где Аня? Что произошло?

Я в последний раз за этот день улыбнулась Сибиллой. Иногда, сказала я себе, выходя из школы, следует проявлять настойчивость, когда звонишь в дверь. С другой стороны, не отправься я сюда, вряд ли бы мне достались кусочки пазла старой истории о юношеской любви и предательстве. Мне предстояло снова вернуться к отправной точке. На этот раз я не церемонилась: вновь и вновь нажимала на кнопку звонка, колотила в дверь кулаком. Давай-же, Аня! Поднимайся! Не заставляй меня вызывать слесаря и местного участкового!

— Вы к Анечке с Лешей? — услышала я.

Развернулась. На площадке за моей спиной стояла корпулентная дама, укутанная поверх халата в теплый платок.

— Да, — я вздохнула. — Леша попросил проверить. Уже пару дней не может до жены дозвониться.

— Бог ты мой! — дама всплеснула руками. — Вот же солоха! Он мне, наверное, тоже звонил! А мой телефон совсем сдох. В ремонт отнесла, а там… — Дама рассказала о трагической судьбе своего мобильника уже из прихожей квартиры напротив. И в результате вынесла мне ключ. — Вот, возьмите. Он у меня всегда, на всякий случай, а у них — мой. Они кошку мою…

Но я уже не слышала: опять накатило раздражение — нахал Леша соседке наверняка даже не звонил. Зачем портить репутацию перед соседями, если верная литсекретарь приедет из пригорода и все организует, не вынося сор из избы? Я повернула ключ и без всякого стеснения закрыла дверь перед носом у дамы в оренбургском пуховом платке. Нащупала выключатель в тамбуре. Отметила, что сапоги Ани лежат, раскинутые по углам тесного пространства в подобии шального танца. Человек, который так весело снимает обувь, вряд ли трезв. И верно — хозяйка сапожек лежала навзничь на диване в гостиной.