Книга Дочь поэта, страница 97 – Дарья Дезомбре

Этап второй — в игру вступает младшая дочь. Алекс изготавливает отцу целую коллекцию фраков: от классического черного (идеальногокроя) до ярко-синего, темно-зеленого и малинового. К каждому прилагались аксессуары в виде широких галстуков: оранжевых, сиреневых и розовых. Они сделали из Двинского неожиданную, но и внушительную фигуру. Эксцентричную и элегантную одновременно. Лучшие фешен-фотографы снимали с ним фотосессии на фоне ампирных дворцовых залов и в убитых страшных коммуналках. Контраст эстетики родил стиль на грани фола. Аккуратно отретушированный Двинский и сам контрастировал выражением лица с обыкновенно заселявшими глянец моделями и светскими персонажами. Он стал модным героем: олд бат голд. Строчки его интервью расходились на цитаты в соцсетях.

— Помилуйте, — смеялась Алекс, — вот где настоящая слава! Наконец-то!

Двинский царил в умах литературных снобов и косноязычных основателей групп «ВКонтакте» из серии «Слова великих», а парочка его стихотворных строк, пусть в чуть измененном варианте, и вовсе приземлилась в рэперском речитативчике. Двинского скандировала, даже не зная, за кем повторяет, толпа на концертах. Молодежь, юная бурлящая кровь, — вот оно! Двинский светился, что твой золотой рубль. Госпремия, похоже, была уже делом решенным. Так, Вале, при общем скоплении за столом, было обещано путешествие на «премиальные».

— На море? — переспросила она чуть растерянно.

— Да хоть на Мальдивы, птичка моя, — ущипнул ее за щечку Двинский, похоже вовсе не заметив у жены отсутствия интереса к совместным путешествиям.

— У меня, кстати, тоже есть подарок для Вали. — Алекс отложила сигарету, встала и забрала с кресла большой пакет. — Иди примерь.

Валя испуганно взглянула на мужа — тот улыбнулся отечески: ступай. Путаясь в юбке, юная жена выбежала из-за стола и скрылась за дверью.

— Что там? — хмыкнул Двинский.

— Увидишь, — Алекс, как кошка, довольно потянулась. — Тебе понравится.

Мы с Анной с улыбкой переглянулись: Валя была столь прозрачна, и мала, и несущественна; грех было ее не порадовать — Алекс, конечно, молодец!

Дверь скрипнула, и все повернули головы. Чуть качаясь на цыпочках, чтобы не наступить на подол, на пороге стояла Валя. Точнее, так — стояло платье. А за ним уже — бледная Валя. Струящийся лунный свет. Серебро и нежность. Текучее и строгое. Вот каким было то платье. Оказалось, что Валины волосы вовсе не бесцветные — они пепельные.А глаза — серые, огромные. Акварельная кожа, нежный, испуганно полуоткрытый рот. Да она красавица, — подумала я.

— Что это? — услышала я голос Двинского и будто очнулась.

Валя сглотнула.

— Тебе не нравится?

— Платье — да. А ты в нем — нет.

Я пораженно повернулась к Двинскому. Он был красен от гнева.

— Это вручение Госпремии, черт побери. А не сельская дискотека.

— Не будем преувеличивать… — Алекс поднялась с кресла, встала рядом с Валей. Воин. Защитник.

— Я ничего не хочу сказать о твоем платье, — процедил дочери Двинский, чуть сбавив обороты. — На тебе оно, может, и выглядело бы. Но…

Он сделал паузу, будто не находя слов. Валя опустила голову.

— Но на мне все выглядит, как на сельской дискотеке, — прошептала она.

— Глупости! — Анна с возмущением смотрела на отца. — Платье очень тебе идет! И будет прекрасно смотреться в паре с фраком!