Книга Развод. Дальше - без тебя, страница 70 – Ария Гесс, Оливия Лоран

— Люда, я не могу тебя сегодня взять с собой в офис, потому что еду на срочную встречу, но, быть может, ты побудешь сегодня с Марией? Для неё этот день важен, — он переводит на меня взгляд, и я благодарна ему улыбаюсь. В его голосе столько скрытой заботы, что у меня невольно вырастают крылья. Разве возле такого мужчины, как Марк, может стоять неуверенная в себе женщина?

Определенно нет. И я такой не буду.

Мила кивает, и я вижу, что ее волнение сходит на нет. Думаю, она немного смущается Марка. Возможно, даже стесняется его, поэтому даже к лучшему, что она сегодня едет со мной.

Марк целует меня в висок, скользит рукой по моей спине и обнимает, после чего выходит из дома под моим прослеживающим взглядом.

Краем глаза замечаю тихий смешок Милы.

— Что? — делаю вид, будто действительно не понимаю ее реакцию.

— Ничего, мам, всё хорошо, — она всё так же двусмысленно улыбается, а спустя полчаса мы выезжаем с ней в мой новый офис.

До сих пор не верится, что мне удалось вернуть себе компанию...

По ее коридорам ходят пока еще незнакомые мне люди, но они уже знают, кто я, поэтому уважительно здороваются, смотрят немного с опасением, и я это понимаю.

Мила идёт рядом спокойнее, ведь уже проходила здесь практику под надзором Павла. Мне вдруг хочется показать ей другую свою сторону — мать, которую она и не видела никогда. А ведь она есть. Всегда была. Просто я закрыла ее ото всех, думая, что быть полезной, быть удобной — лучше, чем быть собой.

Как же я ошибалась. И с этого момента Мила больше не будет видеть свою маму беспомощной. Только лишь сильной.

Мы быстро заходим в мой, а некогда бывшего мужа, кабинет. Этот идиот оставил здесь эту гребаную табличку. Пройдя вдоль стола, я цепляю ее пальцами, протягиваю до края стола и бросаю в выдвинутую мусорную корзину.

— Как ощущения? — спрашивает дочь, стоя напротив.

— Не знаю… — отвечаю честно. — Словно я на своем и одновременно чужом месте. Говоря «чужом», я не имею в виду твоего отца. Он потерял компанию навсегда. Я… думаю, что когда ты будешь готова, я отдам компанию тебе.

Мила замирает. Она удивленно смотрит на меня, нервно сжимая ремешок сумки.

— Мам, — ее голос дрожит, а в глазах собираются слёзы. — После того, что я говорила и делала тебе?

— А что ты делала? — спрашиваю, подложив руку под подбородок.

Мила теряется. А мне именно это и нужно. Она должна понять сама, как больно делала мне. Она должна сделать выводы. Должна вырасти.

— Я… вела себя ужасно, — дочь отводит взгляд в сторону, пряча глаза. — Я не знаю, как ты сейчас на меня смотришь, потому что сама я не могу на себя смотреть. Я слышала ваш разговор с Лидой, я знаю все, что папа сделал тебе, а я верила ему… И… делала тебе больно.

— Это нормально, что ты верила своему родителю, Мила. Неправильно, что твой отец это не понимал и пользовался. Потому что восемнадцать не ему, а тебе.

Она тяжело выдыхает, напряженно поджимает плечи, а затем тихо спрашивает:

— Ты сможешь… простить меня за это?

— Я — смогу. Но ты должна понимать: разрушать легко, — говорю твердо, несмотря на то, что дочь уже на эмоциональном пределе. Этот разговор нам необходим. — Гораздо сложнее вернуть все в первоначальное состояние. Это кропотливая работа, но я думаю, ты справишься, верно?