Книга Развод. Дальше - без тебя, страница 82 – Ария Гесс, Оливия Лоран

Дверь открывается шире, и в проеме появляется Паша. Выглядит, конечно, ужасно. Морщины на лице углубились, глаза потухли, а его прическа кажется растрепанной, будто он провел ночь на вокзале. Вся его самоуверенность, все его высокомерие исчезли. Осталось только отчаяние.

Он делает шаг вперед, затем еще один. Его взгляд беспорядочно скользит по моему кабинету, по мне, словно он пытается найти что-то знакомое. Не найдет. У него от этого кабинета остались лишь воспоминания.

— Привет, Маша, — произносит он, и его голос звучит хрипло, словно он долго не разговаривал.

Я не отвечаю. Просто смотрю на него, не отрывая взгляда, пытаясь понять, зачем он здесь, что ему на этот раз нужно. В воздухе повисает тяжелое, напряженное молчание.

— Мне… мне нужно поговорить с тобой, — продолжает он, теребя край своего пиджака. — Это важно.

Я киваю секретарю, и она бесшумно выходит, прикрывая за собой дверь. В кабинете воцаряется звенящая тишина. Я чувствую, как каждый нерв в моем теле напрягается, готовясь к предстоящему разговору.

— Я… знаю, что поступил ужасно, — начинает Павел. — Я совершил ошибку. Огромную ошибку. Мне… мне очень жаль, Маша. Правда.

— Я это уже несколько раз слышала, что ещё скажешь? — мой голос звучит холодно и отстраненно. Я не собираюсь давать ему ни малейшего шанса получить мой эмоциональный отклик.

Он поднимает на меня свои потухшие глаза. В них плещется отчаяние, но это отчаяние человека, который потерял все, а не раскаяние того, кто осознал свои ошибки.

— Мне нужна работа, Маша. Мне некуда идти. Ангелина сбежала. Недвижимости нет, активы кончаются… Я все же всю жизнь в этой компании работал, дай мне хотя бы должность хорошую, к чему эти обиды? Ради дочки, я ведь тоже хочу видеть ее чаще.

Я не могу сдержать горькой, почти истерической усмешки. Дочь?

— Такой бессовестный человек ещё знает, что у него есть дочь? Дочь, которую ты так берег, что позволил своей любовнице ее свести с каким-то моральным уродом! — я понимаю, что снова начинаю нервничать, и сбавляю обороты.

Закрыв карандаш для губ, я убираю его в косметичку, нарочито показательно громко ее застегиваю и кидаю в сумку.

— Маш, ну я же не прошу прав на совладение, — я тут же усмехаюсь, а кто ему их даст вообще?! — Поставь хотя бы финансовым директором, ну…

Чуть не задыхаюсь от его наглости! Человек, который пытался обанкротить меня, загнать в долги, оставить ни с чем, теперь хочет управлять моими финансами? Это верх цинизма.

— Паш, ты вообще в своем уме? Или уже тронулся от безденежья? — мой голос становится жестче, в нем проскальзывают нотки презрения. — После всего, что ты сделал? Ты даже дочь нашу использовал в своей грязной игре и теперь ты приходишь ко мне и просишь работу? Финансовым директором?! Ни. За. Что! — грубо чеканю каждое слово.

Его глаза вспыхивают, отчаяние мгновенно сменяется яростью. Сломленный человек превращается в разъяренного хищника, загнанного в угол.

— Да что ты привязалась к прошлому! — он повышает голос, почти кричит. — Я ошибся! Я человек! Я совершил ошибку. И вообще, я хочу вернуть свою семью! Если бы ты остыла, если бы тебе было все равно, ты давно бы уже оставила меня в покое, но нет, ты продолжаешь меня унижать! Ты наслаждаешься этим, потому что нихрена меня не забыла.