Книга Мой друг, страница 55 – Оливия Лоран

А следом теплые руки на плечах, дыхание в волосах, вздымающаяся грудь на лопатках.

— Давай, скажи, что так хочется.

И я говорю.

— Я слишком сильно боюсь… — затихаю в надежде, что поможет, продолжит за меня, как это бывает, когда мне так сложно что-то сказать. Но он молчит. Хочет услышать это от меня.

— Боюсь потерять тебя.

Артём так быстро разворачивает меня в своих руках, что если бы он не держал, наверняка бы свалилась с ног.

— Мил, ну что за глупости? — улыбается друг. Или всё же… Больше чем друг? Ничего уже не понимаю. — Я говорил на полном серьезе. Донельзя, Ми, — обхватывает мою ладонь и ведет по своей лопатке, где я недавно вывела свое признание. — До смерти.

— Там уже, наверное, всё размазалось, — смеюсь как-то нервно, стараясь притупить тревожное ощущение, с которым оседают его последние слова.

— Знаешь… Я тоже хочу тебя разрисовать, — скользит пальцем по моему животу, как это делала я кистью. — Снимай кофту.

Внизу живота разливается тепло, ноги дрожат, по всему тебя несутся горячие импульсы.

— Но тут нет красок, — робко сопротивляюсь.

Сопротивляюсь ли?

— Снимай.

Тело дробит дрожащей рябью мелких мурашек. Сердце загнанно бьется где-то в горле. Кажется, еще мгновение и выскочит из груди. Не знаю, откуда берутся силы на нескромный вопрос.

— Лифчик… оставить? — шепчу задушенно.

— Снимай. Всё на хрен снимай.

— Всё?!

Спойлер:

— Ми… Останови, — буквально молю, вглядываясь в затуманенные глаза. — Сам, блядь, не способен…

Артём

Смотрю на свою растерянную девочку, и грудину жгутами стягивает. Такая смущенная, робкая, взволнованная. Изо всех сил старается быть смелой, а саму серией судорог пробивает. Мозг каждый раз безбожно сбоит, стоит засечь ее в радиусе своего личного пространства. А когда соприкасаемся, он и вовсе капитулирует, потерпев поражение. Все установки слетают. Что, собственно, и происходит сейчас…

Признаться честно, не ожидал от нее такого упорства. Не думал, что она, распознав сотую долю моей одержимости, что вырвалась за установленные рамки, так храбро перейдет в режим активности. И ведь сам виноват. Осознаю, но нихрена поделать уже с этим не могу. Договариваться с совестью и честью бесполезно. Что называется, дорвался, блядь…

Стягиваю футболку одним быстрым движением. Её глаза распахиваются в шоке, будто не плечи оголил, а боксеры стянул и причиндалами перед носом маячу.

Вцепившись пальцами в края кофты, нервно стискивает ладошки. Не решается выполнить озвученное мной ранее требование, даже зрительный контакт удержать не в силах. Но и глаз в сторону не отводит. Несмело прокладывает взглядом путь по узорам, что выводила от шеи по торсу, а когда спускается ниже, испуганно вскрикивает беззвучным голосом.

Осознаю, что так смущает ее, но процесс в штанах неконтролируемый. С ним уж точно никак не договориться.

Подхожу ближе, перехватывая ее ладони и согревая в своих руках. Сталкиваю нас лбами, давая ей время, что так необходимо, чтобы немного успокоиться.

— Ты говорил про краски… — прорывается ее неуверенный голос.

— Разве? — не сдерживаю улыбку. — Я говорил, что разрисовать тебя хочу. Но мне не нужны кисти и краски, — хриплю, выпуская ее руки.

Ловким движением снимаю с нее кофту и сразу же прижимаю задыхающуюся Милу к себе. Крышу окончательно срывает, когда ощущаю ее кожу на своей.