Книга Запретная для Севера, страница 90 – Ария Гесс

— Будешь, — грубо отрезаю я. — И прислуживать, и разговаривать с уважением, и извиняться за свой язык. Ты будешь все это делать. А я не приму. Попрошу Северина отправить тебя туда, где учат покорности.

— Так, как недавно учил он вас? — ехидно замечает она.

— Как думаешь, зачем он это сделал? Почему не убил, раз я уничтожила его брата. Почему не мучил, а лишь в комнате оставил? Зачем к себе позвал? Почему выгнал тех девиц? А я тебе отвечу, — сжав палец, тычу ей в мясистую грудь. — Потому что я его супруга. Я — женщина, которую он любит. Я — та, кто подарит ему наследника. — По мере моих слов глаза домоуправляющей сужаются, в них отражается понимание. — И я та, которая никогда не простит к себе того отношения, которое я от тебя увидела. И нет, я не скажу Северину. Я убью тебя… сама, — шепчу последнее слово ей на ухо, а потом обхожу, замечая за ее спиной ту самую кухню.

Женщина так и остается стоять на том же месте, словно вкопанная, пока я открываю холодильник, достаю овощи, сыр, хлеб и делаю себе бутерброд.

Дожевав, беру из вазы несколько печенек и иду к себе в комнату, спокойно пройдя мимо неё. Не хочу спускаться сюда утром, поэтому перекушу в комнате.

Однако утро становится для меня совсем не таким, каким я его ожидаю…

Север

После того как отца увозят, дом снова пустеет. Отчего-то дико хочется посмотреть, что делает Серафима. Чувство сожаления обо всём, что нам с ней пришлось пережить, съедает меня изнутри. Я не получаю никакого насыщения от того, что поставил на место тех, кто это заслужил. Я ощущаю лишь липкую, тянущую пустоту внутри. Медленными тяжелыми шагами, словно вся тяжесть мира лежит на моих плечах, я поднимаюсь в кабинет и открываю трансляции с камер своей же комнаты, в которую отнес Серафиму.

И увиденное не просто шокирует меня, оно заставляет меня желать испепелить этот гребаный мир.

Секунда, и стол откинут к стене, охрана бежит в комнату Серафимы, но я быстрее. Громыхнув дверью так, что ее чуть не сносит с петель, вижу то, что совершенно точно никогда, блядь, не ожидал увидеть в своем доме.

Когда я открыл камеры, увидел лишь пальцы Зинаиды — домоуправляющей, служащей моей семье долгие годы, сомкнутые на горле Серафимы, и в другой руке нож, направленный в ее грудь.

Сейчас картина с точностью до наоборот: Серафима сидит верхом на пожилой женщине с приставленным к горлу ножом. На ее щеке вижу кровь, и это заставляет меня забыть о том, как я отношусь к женщинам. Если женщина — предатель, она получит соответствующее наказание.

— Малолетняя сука! — рычит домоуправляющая, а потом ее взгляд встречается с моим, и пыл тут же тухнет. Состроив страдальческую рожу, женщина тянет ко мне руку. Серафима с ужасом оборачивается, открывает рот, уверен, чтобы начать оправдываться, но женщина пользуется этой возможностью и скидывает ее с себя, хватает нож, замахивается и…

Падает замертво от одного рывка. Стальной клинок исключительной огранки красуется прямо посредине лба предательницы, и Серафима с ужасом отскакивает от неё прямо в мои руки.

— Господи, я боялась, что ты не успеешь, и мне… — она всхлипывает и трясется, а я даже прикоснуться к ней, чтобы успокоить, не могу.

Только сейчас замечаю, что она без одежды. Конечно, ведь эта сука ей ничего не дала.