Книга Сидеть, лежать, поцеловать, страница 79 – Изабель Зоммер

— Ну это уже слишком! – раздался отцовский бас. Отец Робина бросился к Балу, который от страха соскользнул со стола, прихватывая лапами белоснежную скатерть вместе со всеми блюдами и этажерками. Со звоном разбился фарфор. Испуганные возгласы зазвучали все громче. Торжествующий Балу удрал со своей добычей: в его пасти было полно закусок. По дороге он – как же иначе! – опрокинул напольную вазу с пампасной травой, которая с грохотом разбилась на части.

Я всегда мастерски умела прятаться. На этот раз мое умение мне пригодилось как никогда. Я укрылась за буфетом и превратилась в невидимку. Под длинным обеденным столом на четвереньках пробралась к двери. А затем выскользнула наружу и вовремя успела юркнуть за благородную гортензию, прежде чем два курящих гостя, проходя мимо, могли бы меня заметить.

* * *

Когда я добралась до машины, мое сердце бешено стучало. Используя «бэтмобиль» как прикрытие, просто опустилась на землю. Дурацкое платье-футляр было слишком узко для таких выходок и порвалось на бедре, но мне не было до этого дела. Вздохнув, я прислонилась спиной к машине, откинула назад голову и закрыла глаза. Катастрофа!

Устроившего весь этот хаос Балу я не могла бы взять во время своего побега, это было бы слишком заметно: все-таки все взгляды были устремлены на него. Но я надеялась, что Робин догадается, где я, и приведет мне мою собаку. И действительно, совсем скоро я услышала шорох шагов по гравию.

— Боже мой, это было нечто. – Смеясь, он опустился на землю рядом со мной. – Я так и знал, что это была отличная идея – взять тебя с собой. Это был лучший семейный праздник в моей жизни!

— Мне не до шуток, – надменно парировала я, отмахиваясь от Балу, который, заметив меня, сразу потерял голову от восторга и с таким энтузиазмом принялся вылизывать мне лицо, словно не видел меня целую неделю.

— Да ты что, – Робин положил руку мне на колено. – Все не так страшно.

— Не так страшно? Твои родители меня возненавидели. Для них я недостаточно хороша. Они даже не попытались дать мне это понять как-то ненавязчиво. Нет, сказали прямо в лицо.

— Ну и ладно. – Он пожал плечами. – Моим родителям никто не нравится.

— Никто, кроме Софии.

Он продолжил, ни капли не смутившись:

— Ты думаешь, для меня это хоть что-то значит. Я взрослый и могу, к счастью, сам выбирать, с кем проводить время. Мила, ты думаешь, мне для этого нужно благословение родителей?

— Ну об этом никто не говорит!

Он убрал руку. И хотя я не смотрела на него, но чувствовала его колкий взгляд на себе:

— А о чем же?

— Ну мне откуда знать. О том, что у нас с тобой ничего не получится. Ты знаешь, что сказала твоя мать? Она считает меня одной из множества женщин, с которыми ты проводишь время, чтобы потом в один прекрасный день все равно вернуться к Софии.

Потрясенный, он расхохотался:

— Ты серьезно? Пусть болтает! Мила, прошу тебя извинить моих родителей. Прошу тебя простить меня, что привел тебя сюда. Мне нужно было догадаться заранее. Было наивно надеяться, что они станут вести себя иначе. С моей стороны это было эгоистично, я хотел, чтобы ты была рядом, но нельзя было ставить тебя под удар. Но неужели ты хочешь только из-за этого все разрушить?

Мне не в чем было его упрекнуть, он не сделал ровным счетом ничего плохого и не заслужил такого отношения. Проблема была во мне, и она заключалась в том, что его мать намеренно разворошила осиное гнездо, назвав меня одной из множества ничего не значащих знакомых. Теперь мои мысли роились, словно потревоженные, злые осы, и больно жалили меня. Попытки Джозефины манипулировать были настолько неуклюжи, что я сразу же раскусила ее, но самое печальное, что они все равно сработали. Ведь того, о чем она говорила, я как раз боялась в глубине души все это время.