Книга Украденные прикосновения, страница 70 – Нева Алтай

— Я рада, что ты одобряешь мой выбор нижнего белья. А теперь прекрати.

Я открываю дверь и вхожу в его спальню, прекрасно понимая, что пришла сюда не разговаривать. В какой-то момент ночью, ворочаясь и пытаясь уснуть, я наконец призналась себе: я больше не могу сопротивляться. К черту мою принципиальность. Я не могу продолжать в том же духе, потому что в таком случае я просто сойду с ума.

Сальваторе

Я прохожу мимо Милены, которая ставит бокалы на комод рядом с дверью, сажусь на край кровати и прислоняю костыли к стене, прежде чем растянуться на атласных простынях. Милена наливает вино, затем, покачивая бедрами, подходит к тумбочке рядом со мной и ставит на нее мой бокал. Расхаживая по комнате, она потягивает совиньон-блан, осматривая пространство. Я надеюсь, оно ей нравится, потому что отныне она будет проводить здесь со мной каждую ночь.

— Ты действительно любишь искусство, – комментирует она, стоя перед широким пейзажем на стене напротив кровати.

— Да.

— Дорогое хобби. – Она делает глоток вина и продолжает изучать остальные картины.

Интересно, как долго она будет продолжать притворяться, что мы просто собираемся поболтать? Мы оба знаем, чем это закончится. У моей жены, осознал я, почти патологическая потребность придерживаться своих решений, даже если она знает, что они неправильные. Судя по информации, добытой Нино, отец Милены был тираном, который шел на все, чтобы навязать свою волю детям. Вероятно, она вынуждена делать все что угодно, даже бороться с собой, лишь бы сохранить видимость контроля над своей жизнью. Она хочет меня, но страшится признать это, опасаясь, что подобный поступок станет свидетельством ее поражения. Я был терпелив с ней, довольно долго позволяя ей ходить вокруг да около, но сегодня вечером это закончится.

— Иди сюда, Милена.

Она оборачивается, делает еще глоток и приподнимает бровь.

— В твою постель?

— Да. Иди сюда, или я буду гоняться за тобой по всему пентхаусу, пока ты это не сделаешь.

— Я вполне уверена, что смогу от тебя убежать, – ухмыляется она.

— Дразнишь человека с ограниченными возможностями, cara? Медицинскому работнику это не к лицу. – Я скрещиваю руки за головой, замечая, что этот жест приковывает ее взгляд к моим бицепсам.

— Единственное, в чем у тебя ограничены возможности, так это в том, что ты не можешь понять значение слова «нет», Сальваторе.

Несколько мгновений я сосредоточенно смотрю на изгиб ее губ, затем спрашиваю:

— Как насчет того, чтобы сыграть в небольшую игру?

— Мне не интересны твои игры.

— Боишься проиграть, cara?

Ее взгляд упирается в мой, когда она прикрывает рот бокалом.

— Я не боюсь тебя и твоих игр, – говорит она. – Что ты придумал?

Нет, она не выглядит так, будто боится меня.

— Я расскажу тебе кое-что о тебе. Если я прав, ты снимешь с себя что-нибудь из одежды.

Милена смеется, и у меня в груди разливается теплое чувство, когда я слышу это.

— А если ты ошибаешься? – спрашивает она.

— Я сниму что-нибудь с себя.

— Ты не знаешь меня. Ты останешься голым меньше чем через пять минут.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться.

Она прислоняется спиной к стене и улыбаясь делает еще глоток вина.

— Хорошо.

Серая футболка, надетая на ней, одна из моих. Мне было интересно, будет ли она носить мои футболки после того, как я выкину всю хрень, которая принадлежала ее бывшему. Я едва сдержался от того, чтобы поджечь весь шкаф в тот день. Одна лишь мысль о том, что Милена наденет что-то, принадлежавшее другому мужчине, вызывает у меня почти убийственную ярость. Однако ее вид в моей одежде доставляет мне невероятное удовольствие.