Книга Нарисованные шрамы, страница 75 – Нева Алтай

Где-то около четырех утра ворота отъезжают в сторону, и две машины паркуются перед домом. Из машин начинают выходить мужчины, и я прижимаюсь ладонями к окну, выискивая Романа. Он выходит последним, и то, как он выбирается из машины – болезненно и медленно, – говорит мне о том, что на этот раз он перетрудил свое колено.

— Упрямый, упрямый идиот, – тихо говорю я.

Расстояние, которое он обычно преодолевает за секунды, сейчас занимает у него почти пять минут.

О чем, черт возьми, он думал? Уоррен сказал ему не ходить на длинные расстояния как минимум еще несколько недель, и вот спустя меньше недели он идет и бодрствует ночь напролет.

В спальне я достаю инвалидное кресло из гардероба, где его оставил Роман, и ставлю прямо рядом с дверью. Есть у него такая глупая идея: не допустить, чтобы его люди когда-либо снова увидели его в кресле. Я скрещиваю руки на груди и жду.

Десять минут спустя дверь открывается, и он входит хромая. Он смотрит на кресло, затем на меня. Думаю, по моему лицу видно, насколько я в ярости, потому что он медленно садится и передает мне костыли.

— Я так зла на тебя, – усмехаюсь я сквозь зубы, прислоняю костыли к стене, затем поворачиваюсь и беру ладонями его лицо. – Насколько сильно болит?

Он встречается со мной взглядом, но ничего не говорит, только стискивает зубы.

— Черт, любимый. – Я наклоняюсь и целую его в лоб. – Принесу тебе обезболивающее. Две?

— Пусть будет три.

— Окей. Тебе нужна помощь, чтобы лечь в кровать?

— Если ты снимешь одежду и подождешь меня там, это будет хорошим стимулом.

— Не этой ночью, поэтому не обнадеживай себя. – Я пальцами провожу по его щеке и иду на кухню.

Когда я забираюсь в кровать к Роману тридцать минут спустя, он уже вырубился от тройной дозы обезболивающего. Я пользуюсь случаем, чтобы понаблюдать за ним. Обычно он встает раньше меня, поэтому нет и шанса застать его врасплох. Я сдвигаю несколько прядей волос, которые упали ему на лоб, и провожу пальцем линии по его бровям, носу и подбородку, восхищаясь его грубыми чертами. Боже, я была чертовски напугана сегодня. Ни единого слова от него. Я боялась, что случилось что-то плохое.

Нам придется серьезно обсудить эту тему завтра. Не думаю, что он специально так сделал. Чувствую, Роман просто не привык, что люди беспокоятся о его благополучии. Он никогда не говорит о своем детстве, и я подозреваю, что оно было не из легких. Я еще так много о нем не знаю. Он редко делится подробностями, которые касаются его бизнеса, и мне кажется, что он старается оградить меня от этой стороны его жизни. Но я не глупа. В глазах всего мира мой муж – плохой парень. Однако в моих глазах он просто Роман. Мне наплевать на все остальное, и это тоже меня немного пугает.

Нина

— Мы могли бы остаться дома. – Я собираю подол юбки и беру Романа за руку, чтобы выйти из машины.

— Я задолжал тебе ужин.

— Нам следовало вернуться домой после ресторана. Клуб можно было оставить на другой раз.

— У меня все равно есть тут кое-какие дела с Павлом, мы не задержимся надолго.

Он мог бы обсудить бизнес с Павлом и дома, но поступает так из-за меня. Я только упомянула клуб, когда мы проезжали мимо него вчера, сказав, что я здорово провела время и хотела бы сходить туда когда-нибудь еще раз. Черт, я не ожидала, что все случится на следующий день. Роману пришлось провести половину суток в инвалидном кресле после того фокуса, который он выкинул, и меня бесит, что он принуждает себя из-за меня. Однако с Романом невозможно спорить, когда он вобьет что-то в свою упрямую голову.