Книга Твой номер один, страница 75 – Катя Саммер, Настя Орлова

— Я не умею водить, – со слезами радости на глазах, чуть истерично посмеиваясь, сообщает мне Аня, пока мы позируем. Как раз когда я демонстративно протягиваю ей ключи от автомобиля, что, как сапфир, переливается всеми оттенками синего в паре метров от нее.

* * *

— Что? – переспрашиваю, наклонившись ближе, потому что громкая музыка заглушает ее слова, и я не уверен, что правильно расслышал.

— У меня нет прав! – она выдает это, как какой-то грязный секрет. Без обиды, без драмы, без злости. Она слишком счастлива, чтобы тратить на это время. А мне слишком не все равно, чтобы позволить ей облажаться на глазах у всего стадиона, когда она или не сможет тронуться с места, или вмажется в бортик у трибун, или еще, ни дай бог, задавит кого-нибудь.

— Садись, – говорю, боясь лишний раз вздохнуть рядом с ней, чтобы не наброситься при всех. Все в ней охрененно идеально даже после финального матча, где, уверен, пришлось потрудиться физически намного больше, чем это представил мне Артур.

— Алекс, ты не понял, я вообще…

— С другой стороны. Садись на пассажирское сиденье.

Скомандовав, я сам подхожу к автомобилю с водительской стороны. Падаю за руль. Даю по газам. И феерично под бурные аплодисменты увожу Филатову в подтрибунные помещения.

— А что о нас напишут? Отец меня убьет. Это было эффектно, Алекс! – она хохочет, аж повизгивая. Раскраснелась вся. Оглядывается по сторонам. А мне, оказывается, плевать на весь мир, когда она вот такая рядом.

— Скажешь правду, когда спросят: что не умеешь водить, а Де Виль любезно похитил тебя, чтобы облапать в Porsche.

Ее глаза загораются желанием, зрачки расширяются. Она провокационно кусает губу и произносит вопросительное «Да?». После которого я больше не в силах сдерживаться – нападаю на нее.

Проталкиваю язык между ее губ, которые, заводя меня, не хочет раздвигать. Давлю на затылок, чтобы даже не смела рыпнуться. Наматываю длинные волосы в хвосте на кулак и тяну вниз, чтобы получить доступ к шее.

Обожаю. Ее. Шею.

— Увидят же, Алекс…

Обожаю. Когда зовет меня. Алекс.

Еще акцент этот.

— Еще пять секунд, – шепчу хриплым от желания голосом, а она снова заливисто смеется и поддается мне. Во всем.

Отвечает почти дико. Не жалея, кусает мою щеку и подбородок. Едва не рычит на ухо. А после хнычет. Она хнычет, твою мать. И тянется сильнее, чтобы облизать в ответ. Чтобы задохнуться со мной. Сгореть в этой агонии.

А когда накрывает ладонью стояк, рвущий ширинку, я резко торможу.

— Так. Все. Стоп.

Сам не верю, что говорю это, но мы и правда играем в опасные игры. Отодвигаюсь от нее подальше. Отворачиваюсь, потому что это не помогает: картинка растрепанной Ани с припухшими губами и моей слюной на щеке возбуждает только сильнее. Смотрю перед собой, а потом просто… Накрываю ладонью свое лицо и смеюсь в нее.

— Что? – тут же встрепенувшись, Аня тянется, обтеревшись об меня грудью и животом, и смотрится в зеркало заднего вида, чтобы проверить, как выглядит. Судорожно приглаживает волосы, пытается бесполезно остудить ладонями горящее лицо.

Снова не сдерживаю смешок.

— Ну что? Я не вижу, у меня тушь размазалась или…

— Ты великолепна, Ань, – перехватив за запястье, торможу ее, а то нервничать начинает. – А вот я попал.

Она не сразу меня понимает. Затем слегка хмурит светлые брови. Делает глубокий вздох.