Книга Твой номер один, страница 72 – Катя Саммер, Настя Орлова

Остаток ужина пролетает, как один миг. Мы больше не сваливаемся в откровенные провокации, но в воздухе незримо витает какой-то особый грозовой фон. И сердце бьется учащенно. И спазмом стягивает живот. И кончики пальцев зудят от желания… От желания действовать. Хотя бы погладить колючую щеку Алекса.

Когда мы возвращаемся к машине, я все же отвечаю на сообщение отца и обещаю скоро быть в отеле.

— Минут двадцать, – подтверждает Алекс, заводя мотор.

Обратно мы едем в тишине. Алекс о чем-то крепко задумывается, а я не решаюсь заговорить первая. И хотя напряжение немного спало, все равно между нами остается какая-то недосказанность.

— Ты завтра с Гарсией играешь, – говорит Алекс, останавливая машину недалеко от отеля. – У нее совсем плохо с игрой у сетки. Так что не бойся укорачивать.

— Да. Патрисия тоже так говорит.

— Тогда хорошо, – он окидывает меня задумчивым взглядом, потом протягивает руку и мягко касается кончиками пальцев моей щеки. – Удачи завтра.

— Ты не приедешь? – вырывается у меня, хотя я не собиралась спрашивать ничего подобного. Просто… Просто мне понравилось, что он был на моем матче сегодня. Я почти не нервничала, наоборот, его присутствие меня странно успокаивало…

— У меня завтра примерно в это время прием у врача, Ань, – говорит он с тяжелым вздохом. – Я на прошлой неделе начал нагружать запястье – надо сделать тесты. Мой врач, тоже немец, рекомендовал клинику в Штутгарте.

— Да, да, конечно, – говорю торопливо. – Это прежде всего. Понимаю.

— Мой менеджер считает, что надо сделать каминг-аут.

— В смысле?

— Рассказать об операции на запястье, – Алекс морщится. – Из-за того, что я храню молчание, люди начинают спекулировать и строить догадки. Вчера в одном спортивном блоге написали, что у меня проблемы с допингом. Помнишь, ту историю с Синнером, когда он снялся отовсюду и пропал с радаров, а потом вышло заявление о клостеболе в его пробе?

— Конечно, помню.

— И что думаешь?

— Я? – растерянно хлопаю глазами. Удивительно, что его интересует мое мнение в этом вопросе. Это же… Это очень важно. – Я не знаю, Алекс. Я ведь даже не до конца понимаю, почему ты держишь в тайне свою операцию. В этом же нет ничего такого…

— Терпеть не могу быть новостью, – он недовольно морщится.

— Но сейчас получается, что ты еще большая новость. Люди любят загадки. А ты в последнее время ведешь себя максимально загадочно и скрытно. Журналисты так отчаялись, что спрашивают о тебе у меня, – напоминаю ему о вопросе журналиста на моей пресс-конференции.

— Это вообще ни в какие ворота, – Алекс хмуро качает головой. – Я не хочу, чтобы тебя даже в шутку связывали со мной.

Ауч. А вот это звучит не очень. Получается, он меня стыдится? Или просто не считает происходящее между нами чем-то достаточно серьезным, чтобы делать громкие заявления?

— Я, может, тоже не хочу, чтобы меня даже в шутку связывали с тобой, Де Виль! – огрызаюсь я, распахивая дверцу машины. – Спасибо за ужин.

— Ань, – зовет меня Алекс, но когда я не реагирую, успевает схватить за руку и вернуть на место. – Аня! Да постой ты.

— Что? – оборачиваюсь.

— Моя репутация может навредить тебе, – ему явно не нравится, что приходится говорить об этом. – Для твоего же блага будет лучше, если мы не будем светиться.

— А есть что светить? – спрашиваю я, демонстративно высвобождая руку из его захвата. – До свидания, Алекс.