Книга Жестокий король, страница 20 – Рина Кент

По дороге заглядываю в столовую, где завтракает моя «семья».

— Доброе утро, – выпаливаю я и уже направляюсь к выходу. – Я ухожу в школу.

— Астрид. – Спокойный, при этом не терпящий возражений папин голос останавливает меня. – Иди поешь.

— Я не голодна.

— Сядь и поешь.

Я вздрагиваю от его резкого приказного тона. Мои плечи сникают. Осторожно ступая по безупречному мраморному полу, прохожу в гигантскую столовую с каменным камином. Несколько работников кухни стоят в ожидании команды, как в одной из серий дурацкого «Аббатства Даунтон».

Я улыбаюсь шеф-повару Саре, но вместо улыбки у меня, судя по глубокой морщине между ее светлых бровей, выходит гримаса.

Во всяком случае, здесь есть одно дружелюбное лицо. Уже проще оттого, что женщина готовит для меня вкуснейшие шоколадные коктейли и чизкейки.

Я плюхаюсь на стул в конце стола – на самое дальнее от папы и его жены место. Стараясь не встречаться с ними взглядами, принимаюсь поглощать печенье с вареньем и чизкейк. Вкуса я почти не чувствую. Чем скорее я покончу с завтраком, тем быстрее выберусь отсюда.

— Милая, не торопись. – Притворная забота мачехи мешает моему прожорливому настроению. – Не волнуйся. Еда никуда от тебя не денется.

Я проглатываю большой кусок нежного чизкейка, наконец ощущая его сладость, и сердито гляжу на нее через весь стол.

От Виктории веет элегантностью. Она чувствуется во всем, что та носит и говорит. Даже интонации ее голоса напоминают старые фильмы. Светлые волосы собраны в аккуратный французский пучок. На ней сшитое на заказ платье от кутюр стоимостью, наверное, как бюджет какой-нибудь развивающейся страны. Изысканное ожерелье подчеркивает изящную линию шеи, дополняющие его серьги поблескивают в ушах. Она вечно хвастает, что мой папа подарил ей этот комплект на день рождения.

Фу, сейчас стошнит.

В ней есть все, чем должна обладать жена лорда. Такое ощущение, будто ее собирали строго по инструкции.

Благодаря подтяжкам лица и аристократическому имени Виктория выглядит на десять лет моложе своего возраста, но с мамой ей все равно не сравниться.

Моя мама гордилась своими татуировками и артистической жилкой. Она была свободной духом, рожденной летать, а не сидеть, как Виктория, взаперти в особняке. Хотя, возможно, именно по этой причине папа и предпочел ее маме.

С тех пор как я появилась здесь, Виктория не упускает возможности напомнить о моем происхождении. Если я ем быстро, то только потому, что мама морила меня голодом. Если я отказываюсь от дорогих платьев, то только потому, что привыкла носить обноски. Если меня узнают, то только благодаря громкому имени отца.

— Здесь все иначе, милая. – Губы Виктории растягиваются в сдержанной, как при общении с журналистами, улыбке. – Тебе не нужно беспокоиться о еде.

— Мне и раньше не приходилось беспокоиться о ней, – парирую я, проглатывая очередной кусок Сариного чизкейка.

Пусть идет к черту со своими намеками, якобы мама не заботилась обо мне. Она была для меня и матерью, и отцом одновременно.

Я восхищаюсь тем, что она вырастила меня в одиночку, обеспечивая всем необходимым.

Когда я впервые проявила интерес к рисованию, мама не спала всю ночь и позировала мне. Когда у меня выдавался плохой день, мы с ней отправлялись в дальние поездки – только я и она.