Книга Жестокий король, страница 22 – Рина Кент

Звон посуды и столовых приборов смолкает, и в столовой повисает тишина. Даже работники кухни замирают.

Мои уши горят от стыда и злости.

Может, отцу стоит уже перестать сравнивать меня со своей идеальной падчерицей.

Может, ему вообще стоило бросить меня одну после маминой смерти.

Тогда бы я, по крайней мере, не чувствовала себя чужой в кругу его семьи.

Я хватаю рюкзак и, пока папа не продолжил отчитывать меня, вскакиваю с места.

За спиной у меня слышится голос Виктории:

— Астрид уже ничто не исправит.

Смахивая слезы с глаз, направляюсь к выходу.

Мамочка, я так по тебе скучаю.

* * *

Я стою у входа в парк и жду, когда Дэн заедет за мной. В руке у меня альбом для набросков.

В столь ранний час здесь тренируются только бегуны. Мне нравится наблюдать за ними, смотреть, с каким упорством они идут к своей цели.

Ловить такие мгновения – моя страсть.

Во всяком случае, была.

Линии от угольного карандаша размазываются и сливаются в нечто непонятное. После несчастного случая легкая дрожь в руке так и не утихла. На протяжении двух с половиной месяцев я вообще ничего толком не могла нарисовать.

Как бы я ни старалась, у меня ничего не выходило.

Волшебство испарилось.

По словам доктора, никаких физических повреждений в руке нет, и явление это носит чисто психологический характер. Дрожь является показателем того, что я сопротивляюсь чему-то или испытываю сильный стресс. Моя травма влияет на мою способность творить.

Мне хотелось сказать ему, что никакой травмы нет. Что я найду и проучу сбившего меня козла, тогда все будет в полном порядке. Однако доктор Эдмондс уже и без того проводит со мной слишком много сеансов психоанализа.

Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы он посоветовал папе обратиться со мной в психиатрическую клинику.

Я со вздохом убираю альбом обратно в рюкзак.

После маминой смерти только рисование помогало мне оставаться в здравом уме. Лишившись и его, я потеряю еще одну частичку мамы.

Если так пойдет и дальше, от нее ничего не останется.

Автомобильный гудок вырывает меня из размышлений.

«Ауди» Николь останавливается прямо передо мной – ей совершенно плевать, что ее машина частично загораживает вход в парк.

Разумеется, Николь водит «Ауди». Папа подарил ей автомобиль летом, на восемнадцатый день рождения. В то самое лето, когда я восстанавливалась после несчастного случая.

Не сказать, что я обиделась.

Тем более после маминой гибели в аварии я совсем перестала садиться за руль.

— Я бы предложила тебя подвезти, но моя машина не для неудачников.

Ее подружка Хлоя, мажущая губы блеском, прыскает с пассажирского сиденья.

Ох, во имя викингов. Николь и ее стервозина – последние люди, с которых мне хотелось бы начинать свой день.

— Николь, тебе нечем заняться? – Я выгибаю бровь. – Конечно, кроме того, чтобы целовать зад моему отцу.

— Я лишь хотела сообщить тебе, что в кои-то веки ты права. Дяде и правда следует удочерить меня и полностью вычеркнуть тебя из нашей семьи. Мы все знаем, что, в отличие от меня, ты никогда не сможешь носить фамилию Клиффорд.

Я проглатываю обиду от того, насколько точны ее слова и как больно они, вопреки моим желаниям, ранят. Дело не в фамилии. А в том, что на моих глазах она собирается навсегда лишить меня отца.

— И тем не менее ты до сих пор Николь Адлер, – встречаюсь я с ее злобным взглядом. – Я что-то не вижу фамилии Клиффорд. А ты?