Книга Испорченный король, страница 44 – Рина Кент

Затем я понимаю, что смотрю на его брюки, и возвращаю внимание к его лицу.

Огромная ошибка.

Он так близко, мы почти дышим одним воздухом. Я вижу маленькую родинку в уголке его правого глаза и пустоту в его глазах.

Его свободная рука тянется к моим волосам, и он крутит светлую прядь между пальцами.

— Ты не просила моего внимания, но ты все равно его получаешь, Отмороженная. Все, о чем я мог думать со вчерашнего дня, – это вновь прикоснуться к тебе. Мне все интересно, что бы ты почувствовала, если бы мои руки сжали в кулак твои волосы, а член вошел глубоко в твое горло.

Мои губы дрожат, приоткрываясь.

— Или как ты будешь чувствовать себя подо мной, когда я буду трахать тебя, пока ты не потеряешь сознание, – продолжает он тем же небрежным тоном. – Или какой ты будешь на вкус, когда я буду трахать тебя языком, или как…

— Прекрати… – Это задумывается как предупреждение, но выходит как беспомощный всхлип.

Ошеломляющее, странное ощущение охватывает мое тело из-за его грубых слов.

Я бы хотела, чтобы это было смущение или гнев, но это далеко не так.

Низ моего живота сжимается, и тепло разливается по всей моей коже. Мои соски сморщиваются и напрягаются под полотенцем, пока это ощущение не становится слегка болезненным.

Эйден наблюдает за мной, наклонив голову, словно что-то ищет.

Он всегда берет все, что ему нравится, не спрашивая разрешения. Черт, ему нравится не получать разрешения. Странно, что он заходит так далеко, оценивая мою реакцию.

— Ты ведь мокрая, не так ли, Отмороженная?

Мне требуется вся моя сила, чтобы выпятить подбородок.

— Нет.

— Неужели? – Он отпускает мои волосы и проводит большим пальцем по моей нижней губе. – То есть ты хочешь сказать, что если я запущу руку под полотенце, ты не намочишь мне пальцы?

Я крепко сжимаю губы, чтобы не слышать ни одного звука, который пробивался сквозь них.

— Может, мне стоит проверить, а? Просто чтобы убедиться.

Придерживая полотенце одной рукой, я кладу другую ему на грудь. Слово «стоп» вертится у меня на языке, но, зная, что он, вероятно, воспримет это как вызов и продолжит, я проглатываю его обратно.

Вместо этого я говорю:

— Единственный способ, которым ты можешь это сделать, – это вырубить меня.

— Это одновременно и некрофилия, и читерство. Ни то ни другое меня не интересует. Когда я доведу тебя до оргазма, я хочу, чтобы твое лицо покраснело, а твои крики прорезали воздух.

— Ты действительно болен.

— А ты действительно начинаешь повторяться.

Его взгляд опускается на мои обнаженные плечи и часть шрама, окруженного засосами, которые он оставил.

— Эйден… не надо… – предупреждаю я. Мои ногти впиваются в ладонь, будто полотенце – это мой спасательный круг.

— Я вежливо попросил тебя этим утром. – Его темные глаза встречаются с моими. – Но, может быть, тебе не нравится, когда я вежлив, сладкая. Может быть, в глубине души тебе нравится противоположное.

— Мне нравится, когда меня оставляют в покое.

— Это то, во что ты веришь? – Его большой палец проводит по моей щеке и нижней губе, как будто он пытается что-то стереть.

Я даже не могу отбиться от него, потому что это означает оставить мое полотенце и мое тело на его милость – или отсутствие таковой.

— Знаешь, что я думаю? Я думаю, какой-то части тебя это нравится, но из-за того, что ты такая хорошая девочка, ты хочешь уничтожить эту часть. Ты боишься того, что это может значить. Как тебе может нравиться что-то настолько грубое, когда ты такой совершенный человек? Ты боишься себя, сладкая.