Книга Испорченный король, страница 47 – Рина Кент

— Ты же знаешь, что мы гордимся тобой, что бы ты ни делала, верно? Это не обязательно должен быть Кембридж, если ты не хочешь. – Ее улыбка теплая, но в то же время болезненная.

Иногда я задаюсь вопросом, видит ли она маму в моих чертах. Я все больше и больше становлюсь ее точной копией.

— Господь с тобой, – смеюсь я. – Не дай дяде Джексону услышать, как ты произносишь «никакого Кембриджа». Кроме того, я хочу в Кембридж, тетя. Это моя мечта.

Она крутит обручальное кольцо.

— Не скажу Джексону, и мы будем есть мороженое и смотреть девчачьи фильмы, пока не потеряем сознание.

— Договорились.

Мы сворачиваем наши циновки, закрываем дверь в сад и заходим внутрь.

Тетя солгала, когда сказала, что позволит мне есть столько мороженого, сколько я захочу. Она едва дала мне съесть две ложки, как ее родительская сторона взяла верх. Мороженое не подходит для моего особого здорового питания.

Мы прокручиваем ленту Нетфликса в течение десяти минут, прежде чем решаем в тысячный раз пересмотреть «Гордость и предубеждение».

Книга все еще лучше. Просто говорю.

Тетя отвечает на электронные письма, пока мы уютно устраиваемся на диване с попкорном – в моем нет соли, потому что он… здоровый.

Поскольку тетя сегодня вернулась домой, дядя, вероятно, будет работать всю ночь. В последнее время они по уши увязли в новом проекте. Мое сердце сжимается от осознания того, что я буду видеть их все меньше и меньше.

— Ты можешь работать из своего офиса, тетя, – предлагаю я.

— Чепуха. – Она притягивает меня к себе, так что я прислоняюсь к ее плечу. – Это девичник.

Проходит примерно полчаса, когда я спрашиваю:

— Тетя?

— Хмм? – Она смотрит на меня, затем снова в свой телефон.

— Мы раньше жили в Лондоне? Я имею в виду, мои родители и я?

Она медленно, слишком медленно поднимает голову от телефона.

— Нет. Ты родилась и выросла в Бирмингеме.

Это именно то, что я знаю. После того несчастного случая мои воспоминания были начисто стерты, но я помню Бирмингем. Медный воздух. Удушливую, серую атмосферу и запах озера.

— Почему ты думаешь, что жила в Лондоне? – тетя откладывает свой телефон и смотрит на меня с непроницаемым выражением.

— Неважно. Мне просто интересно, приходили ли мы к тебе в гости в то время?

— В то время мы с твоим дядей учились в Кембридже. Мы не жили в Лондоне, пока не открыли свой бизнес.

— Да. – Я неловко улыбаюсь. – Я просто напутала, это неважно.

Тетя поворачивается ко мне лицом. Его черты по-прежнему непроницаемы, но это пробуждает далекие воспоминания, когда она морщит нос и задает мне тот же вопрос, что и тогда, когда я очнулась в больнице.

— Ты что-то помнишь?

Я качаю головой.

— Ты хочешь, чтобы я позвонила доктору Хану?

Мой психиатр.

С тех пор как мне исполнилось семь, моя жизнь была скована двумя врачами. Кардиологом и психоаналитиком.

— Нет, тетя. Это пустяки.

— Ты же знаешь, что нормальные люди разговаривают с психиатрами, верно? Это приносит облегчение и полезно для здоровья. – Она смеется. – Черт, я рассказываю ему больше, чем тебе или Джексону.

— Я подумаю об этом.

Ложь.

Я бы предпочла больше не заходить в кабинет доктора Хана. Я не люблю, когда мой мозг зондируют.

Тетя игнорирует свой телефон до конца фильма. Как только мы заканчиваем, я решаю посвятить эту ночь просмотру своих учебных записей.