Книга Чужие дети, страница 130 – Лина Коваль

Адам ободряюще сжимает мой локоть, и я благодарно киваю.

Контрактом предусмотрен определенный дресс-код для презентаций. Своим образом я должна напоминать танцовщицу. Сегодня я больше похожа на черного лебедя: платье с обтягивающим верхом и пышной юбкой, ажурное украшение на голове, темный капроновые колготки и узкие черные лодочки.

— Анна Шувалова была невероятной женщиной, — вступаю после паузы. — Она родилась в конце восемнадцатого века. Да, наша семья тогда была аристократичной и довольно богатой, поэтому желание дочери заниматься танцами, Анины родители восприняли в штыки. Уроки танцев во всех высших и средних заведениях считались обязательными, но давались больше для разностороннего воспитания и возможности удачно выдать девочку замуж. О том, чтобы выступать в театре — не было и речи. Поэтому первое — это фильм о непростых детско-родительских отношениях.

В зале раздаются аплодисменты.

— Аня… выстояла. Ее отец согласился нанять дополнительного учителя бальных танцев. Затем она встретила любовь всей своей жизни — Алана Маккоби. Возможно, не будь он врачом от Бога, или, если бы она была типичной женой начала девятнадцатого века — без личных интересов и желания реализовываться в профессии, их брак мог бы стать идеальным, потому что там было главное — настоящая любовь, — перевожу дыхание и вытираю влажную ладонь о воздушную юбку.

Мысли рассыпаются, когда я вновь чувствую легкое, подбадривающее прикосновение на пояснице.

— Наш режиссер, — указываю кивком на Адама. Он вновь смотрит на меня с какой-то гордостью и мужским восхищением, от которых я смущаюсь. — … как-то сказал: «Это кино о женщине и для женщины», а я хочу добавить, что оно и о мужчине тоже. Мужчине, который следует за своими высокими идеалами, имеет цель, стремится всегда к большему, и… порой ошибается. Мы все ошибаемся. Потому что живые. Спасибо! — передаю микрофон ведущей дрожащей рукой.

— Ты отлично держалась, Катя, — говорит Варшавский, пока ведет меня к первому ряду.

Мы вновь смотрим на нашу работу как бы со стороны. Удивительно, но даже зная сюжет полностью, я снова и снова подмечаю новые детали. В диалогах, во взглядах, даже в том, какой выставлен свет.

Вот это — уровень!..

Я снова горжусь талантом Адама и немного завидую сама себе, потому что такой проект — вспышка, которой в жизни актрисы может и не случиться. А со мной случилась. И надеюсь, эта яркая вспышка озарит мой дальнейший путь.

После премьеры нас приглашают в камерный зал для пресс-конференции, которой я с самого начала боялась больше всего. Гораздо сильнее, чем того, что скажет Адам, когда все узнает. Слава богу, эти две недели он был занят и ничего не слышал.

Я сажусь справа от него и, надеюсь, что все вопросы будут направлены режиссеры картины, хоть и понимаю — это опасно и очень наивно. Журналисты своего не упустят. Надо было признаться во всем заранее, но я постеснялась.

Просто не смогла.

— Адам Лазаревич, — сразу начинаются вопросы. — Вы уже видели отзывы профессиональных кинокритиков на ваш фильм?

— Что-то видел… — Адам отвечает равнодушно.

— Вас они задевают? Признайтесь, — журналист смотрит на своих коллег с улыбкой.

Но Варшавского просто так не пронять:

— Так, давайте определимся. Я в первую очередь творческий человек и тоже профессионал. Поэтому все недоработки вижу сам. Если критики в них попадают — это действительно может задеть. Если они говорят о том, чего в моей работе нет и быть не может, я отношусь к этому спокойно, но хамства в свою сторону не позволяю.