Книга Чужие дети, страница 131 – Лина Коваль

— То есть, вы считаете, слабые места все же есть?

— Как и у всех, — отвечает Адам.

— И какие же они?..

— Наличие слабых мест не говорит о том, что я буду о них рассказывать. К тому же вы ведь знаете, как строится работа по запуску фильма? Для начала его прогоняют на фокус-группу. Она небольшая. Тридцать — пятьдесят человек. Затем после ввода в кинопрокат, проводят опросы в кинотеатрах по всей стране. Это уже примерно тысяча — две зрителей. Так вот, вся эта статистика довольно показательна. У «Любви в пуантах» она более чем положительная. Конечно, есть раздражающий фактор. И не один. Это тоже нормально.

— Почему нормально? Ваш фильм кого-то раздражает.

— Если это убрать, тогда он никого не зацепит. Парадокс, остающийся фактом.

— И что же делать?

— Балансировать, — смеется Варшавский. — Успех любого фильма, спектакля, книги — неважно — в правильном балансе между раздражением и тем, что человеку понравилось.

— Соотношение должно быть примерно семьдесят к тридцати? — настаивает журналист.

— А вот не скажу, — Адам уходит от ответа. — В этом и есть магия!..

— Спасибо, — садится.

По залу проносится гул голосов.

— Катерина Антоновна, — девушка в очках и с дредами обращается ко мне и поднимается со стула. — Как вы относитесь ко скандалу, связанному с вашим отцом?

— Это как-то относится к фильму? — Варшавский склоняется над микрофоном.

— Я отвечу, — тепло ему улыбаюсь на защиту. — Я, конечно, буду поддерживать папу. Он много сделал для кинематографа и точно не заслужил этих обвинений в свой адрес.

— А как вы относитесь к обвинениям в свой адрес?

Улыбка сползает с моего лица.

— Вы ведь знаете, Карина Багдасарова в своем интервью обвинила вас в том, что вы бросили ее бывшего мужа после того, как у Армана начались проблемы в бизнесе и он не смог вам помогать новыми ролями.

— Что за бред? — Варшавский рявкает в микрофон.

— Адам… — я хватаю его за руку и тут же ее убираю, прекрасно понимая, что нас снимают и уже вечером этот ролик будет во всех соцсетях.

— Карина обвинила вас в алчности, — журналистка продолжает, несмотря на то, что ее перебивают. — Вам есть чем ей ответить?

— Нет, — мотаю я головой и растерянно смотрю на Адама.

— Конференция закончена, — он, кажется, жутко злится. На меня?

Как только все присутствующие поднимаются со своих мест, а Варшавский с грозным видом направляется к организаторам, я с позором сбегаю…

*

Возможно, известная актриса, бегущая в черном вечернем платье и на каблуках под летним, проливным дождем по центральной улице Екатеринбурга, заливаясь вдобавок еще и слезами, –– выглядит странно, но в данный момент я совершенно об этом не думаю.

Аллея, ведущая к главному входу отеля, кажется бесконечной.

Не ответив на приветливую улыбку администратора за стойкой, вихрем лечу к мраморной лестнице. Лифт, конечно же, игнорирую.

Первый этаж, второй, третий, четвертый…

Длинный коридор бьет по глазам ярким светом.

С трудом нахожу в сумке ключи и, очутившись в темном номере, бросаю ее на пол, обессиленно снимая туфли и больше ни капли не сдерживаясь плачу.

Все напряжение последних дней и необходимость «держать лицо» остаются там, за дверью, за пределами гостиницы, снаружи.

Арман при последнем разговоре уже в Москве предупредил, что он не мальчик для битья, а серьезный, деловой мужчина. Мое решение после первой же ссоры прекратить все отношения, посчитал инфантильным и глупым. Был снова резок и груб.