Книга Чужие дети, страница 151 – Лина Коваль

Мое лицо тут же обдает сквозняком.

— Урод! — с воплем заходит Александров из летнего сада. — Я тебя убью.

— Миша! — вскрикиваю, вовремя отлетая в сторону, потому что в следующий момент он врезается в Генри и сносит его голову кулаком.

Прикрываю глаза, чтобы не видеть кровавых последствий столкновения.

Всегда сдержанная мама одновременно пытается их разнять и не попасть под очередную атаку.

— Мальчики! Прекратите! Дом полон журналистов. Что скажут о нас люди? Нам сейчас нельзя мелькать на страницах газет. Мы должны быть одной семьей! — дергает старшего сына за локоть, но вовремя одумывается и делает шаг назад.

Генри выше, сильнее и объективно должен бы выиграть, но в жизни зачастую побеждают обстоятельства: во-первых, чувство вины — яд, замедляющий естественные реакции, во-вторых, Миша нападает слишком неожиданно.

Зафиксировав шею противника ладонями, он разъяренно хрипит:

— Я тебя убью! Ты мне больше не брат.

— Миша… Пожалуйста, дорогой… — зовет его плачущая Настя. — Достаточно. Прекрати.

В последний момент — отпускает.

Смотрит зло и сплевывает на пол.

— Пожалуйста, — Настя всхлипывает. — Миша.

— Не реви, — говорит ей брат-близнец и бросает на всех такие же разъяренные взгляды.

Будто мы могли что-то предположить или даже знать…

Генри с трудом, но откашливается. Его тут же отпаивает чаем мама.

Александрова же уводят в другое крыло Григоровичи.

Я чувствую огромную потребность поскорее отсюда уйти. От лицемерия и многолетней лжи, ценой которого является маленький ребенок. А еще возникает острое желание снова спрятаться в нашем уютном мирке. И никого-никого, никогда туда не впускать.

— Я поеду…

Прихватив свои вещи, иду мимо телевизионщиков, никого вокруг не замечая. Пересекаю забитый людьми холл, открываю дубовую дверь, медленно спускаюсь с лестничного пролета перед домом и иду по вымощенной камнями дорожке.

— Катя!

Оборачиваюсь.

— Я тебя провожу, — нагоняет меня Аня.

— Проводи, — говорю я, заправляя волосы за ухо, и надеваю пиджак.

За время моего нахождения в доме стало прохладно и пасмурно.

Сестра идет справа. Сначала молчит, потом заводит ту же песню:

— Пожалуйста, не говори ничего Адаму, Катя. Я хочу проверить еще одно свое предположение…

— Еще одно? — усмехаюсь.

— Ты находишь это забавным? — сердится она. И приглаживает собранные в хвост темные волосы. — Отцу грозит реальный срок за махинации с деньгами Фонда, мама тоже под колпаком у налоговой. И кому это нужно? Вот серьезно? Твои предположения.

— Откуда я знаю?

— Постой! — останавливает меня. — Подумай логически, Катя. Проблемы у отца начались, когда Адам подружился с Остапчуком. Папу из руководства Фонда вычеркнули, а Варшавского теперь спонсируют по полной.

— Потому что он выпустил успешный фильм, Аня, — забрасываю сумочку на плечо, и смотрю на нее прямо. — У папы такого успеха давно не было -- не хочу его обидеть, но это так. И… Хватит видеть зло там, где его нет и быть не может.

— Ладно, — ворчит сестра и прищуривается. — Не хотела тебе говорить… но для тебя у меня тоже есть эксклюзив. Твой Варшавский вчера встречался с Рониными.

— С Рониными? — удивляюсь я.

Сердце неприятно колет.

— Зачем, скажи мне, если у вас все хорошо, ему видеться с Асей? — спрашивает напоследок Аня, разворачивается и уходит.