Книга Чужие дети, страница 17 – Лина Коваль

— Спасибо! — кричу.

— Выходите уже, — зовет приглашающим жестом.

Я делаю шаг, второй — и ногу снова сводит. Замираю на месте.

— Ну?

— Я не могу! — кричу.

— Что не можете?

— Выйти. У меня ногу свело.

Он, вынув руки из карманов, стягивает рубашку и тянется к ремню на брюках.

Боже, нет…

— Что вы делаете?

— Буду вас спасать.

— Голым? — округляю глаза.

— А вы предлагаете… в одежде?

— Нет, — сглатываю.

В полумраке очертания не очень заметны, но я вижу, что мужчина стройный и у него… темные трусы.

— Здравствуйте. — Он быстро оказывается рядом.

— Зд-д-дра-ав-вст-твуйте.

— Замерзла?

— Д-да.

— Ну, пойдем.

Разгребая воду, он подхватывает меня одной рукой под ягодицы и прижимает к себе. Сразу становится теплее.

— Обнимите меня за плечи.

— Не буду я вас обнимать, — испуганно говорю. — Просто… подержусь.

— Ну держись, — смеется.

Буквально несколько секунд — и мы выходим из воды. Когда спаситель меня отпускает, я даже жалею, что все произошло слишком быстро. Мне снова холодно, но я отгоняю это странное чувство — желание тепла от постороннего человека, и, отряхнувшись, надеваю шорты.

— Как вас зовут? — спрашивает он, застегивая ремень на брюках, которые тут же покрываются мокрыми пятнами.

— Катя…

— Катя… А фамилия?

Всего на секунду мешкаю.

— Тихомирова, — улыбаюсь.

— Катя Тихомирова, — будто бы пробует на вкус мужчина.

Я пытаюсь вглядеться в его лицо, но получается плохо: из-за стеснения и оттого, что темно.

— А вы? Вас как зовут?

— По сценарию должен быть Рудольфом или Гогой, — быстро раскусывает мой замысел.

Я смеюсь и собираю покрывало в рюкзак.

— Рудольф мне не нравится, а Гога, он же Гоша, он же Жора у меня уже есть.

— Ваш парень?

— Нет. Мой лучший друг.

— Ясно. Пойдемте, я провожу вас, Катя Тихомирова. Я так понимаю… наша, киношная?

— МХАТ, второй курс, — гордо заявляю.

— Недурно.

— А вы… хотя бы оператор? — снова вспоминаю кинокартину «Москва слезам не верит».

— Режиссер. — Он останавливается под фонарем и медленно осматривает мое лицо и трясущиеся от холода руки. — Давайте погрею. — Делает шаг вперед.

— Не стоит. — Отступаю.

Его светлые глаза становятся чуть ироничными. А еще я замечаю в них легкий интерес.

— Ну хорошо…

Мы снова идем по набережной. На этот раз молча. Фонарей становится все больше, поэтому я исподтишка разглядываю нового знакомого. Он, кажется, вообще не смотрит на меня.

Вспоминаю, что он даже не представился.

— Вы…

— Катя! — слышу сзади обеспокоенный голос Захарова. — Ты где потерялась? Мы тебя везде ищем.

— Я… попала в неловкую ситуацию, но мне помогли.

Нагнав нас, Игнат крепко меня обнимает. Прижимает к себе и гладит по голове. Слезы непроизвольно выскальзывают из глаз.

— Замерзла вся. Купалась?..

— Ага.

— Одна?

— Да. — Понимаю, что это была полнейшая глупость.

— Спасибо вам, что выручили мою девушку, — благодарит Игнат.

— Пожалуйста, — в голосе спасителя снова звучит ирония.

Я чувствую разочарование, которое усиливается, когда поднимаю лицо. Интереса, даже легкого, в его глазах больше нет.

— Всего доброго, ребят, — абсолютно безразлично прощается незнакомец и, развернувшись, быстрым шагом уходит.

Настоящее время

Шувалово

С появлением Александровых и Григоровичей в доме, как и всегда, становится слишком шумно, но… вот парадокс: только лишь сейчас семья кажется полной.