Онлайн книга «Чужие дети»
|
— К чему эта вакханалия? Почему нельзя использовать хромакей? — папа нервничает. — Хромакей не то, Антон Павлович, — уверяет его Артем. — Не знаю… как объяснить? LED-экраны позволяют выстроить более точную цветовую картинку и ускоряют производство. Кроме того, значительно облегчат нам постпродакшн, на который будет отведено всего два месяца. — Всего два месяца на работу с отснятым материалом? — папа облегченно выдыхает и смеется. — М-да… Страшно подумать: а снимать вы сколько будете? — Сорок смен, включая ночные. — Сорок смен?.. На полнометражное историческое кино? — отец, кажется, выходит из себя. — Может, кое-кому стоит и дальше продолжать снимать рекламные ролики для богатых девелоперов и не лезть в искусство? Миша откашливается и как-то резко выпрямляется. Я зажмуриваюсь. Началось… — Ты зря иронизируешь, — он небрежно обращается к отцу и, игнорируя недоброжелательный взгляд матери, вытирает рот салфеткой. — Мир давно ушел вперед, оставив позади ваши допотопные советские принципы. А за последние два года произошла бешеная инфляция. Снимать что-то стоящее стало не просто дорого, а неприлично дорого. Если, конечно, ты не состоишь в Фонде кино и не подписываешь невозвратные гранты для себя же, — зло усмехается брат и залпом выпивает сок. — Миша, — Евангелина грустнеет. — Думай, что ты несешь, щенок!.. — Отец краснеет от злости и вскакивает с места. — Антон! Миша! — мама обеспокоенно призывает мужчин к миру. — Миша, хватит, прояви уважение к папе!.. Александров бросает успокаивающий взгляд на жену, смотрит на маму и продолжает уверенным голосом: — Сорок двенадцатичасовых смен — это про ответственность режиссера-постановщика и дичайшую работоспособность всей съемочной команды. Когда меньше разговоров о высоком и больше дела, когда некогда перекусить, потому что промедление — это твои собственные миллионы и миллионы людей, которые доверили тебе свой капитал… Именно так работают профессионалы. Именно это — будущее российского кино. За такими людьми, как Адам и Артем, успех. Григорович хмурится, явно не оценив похвалы. Не любит конфликтовать. — Спасибо, семья. Я наелся, — с шумом отодвинув тарелку, папа поднимается и надменно осматривает каждого из нас. Будто все провинились. — Всем приятного аппетита. Когда он уходит, я наконец-то начинаю дышать. — Мощно… — Анюта снова принимается за еду. — Миша, — качаю головой и откладываю приборы. Лично мне есть перехотелось. — Это нечестно. Мне кажется, ты слишком строг к папе. Ты прекрасно знаешь, он тоже профессионал, зарекомендовавший себя долгой и успешной карьерой… — Я это знаю, Катюш, — брат улыбается. — Михаил! — голос мамы становится командирским. Так она обычно разговаривает с нерадивыми студентами. — Немедленно извинись перед отцом. — При всем уважении, мам. Мне абсолютно не за что извиняться. — Михаил! — Мама… — Ты ведешь себя по-свински. Хамишь. Так разговариваешь с человеком, который тебя воспитал. Вас воспитал как своих родных детей. И никогда даже слова не сказал… — Черта с два. — Александров настолько выразительно смотрит на маму, что она тут же замолкает. — Ты прекрасно знаешь, что это не так. Черта с два!.. Прошу нас извинить, мы еще приглашены к друзьям. Всем приятного вечера. Отворачиваюсь, прекрасно понимая, кого он имеет в виду, и жадно пью. |