Книга Чужие дети, страница 19 – Лина Коваль

Мы с бывшим мужем из одной индустрии. Из одного бочонка. Это нормально, что я буду часто слышать его имя. Даже если откажусь от съемок в фильме своей мечты, Адам не переедет на другую планету. Он будет здесь, в Москве. Теперь чужой. Именно от этих невыносимых мыслей я скрывалась в Бресте.

Чтобы принять решение, Варшавский дал мне три дня, но прошло уже пять, а я до сих пор не удалила его номер из черного списка. Правда, теперь боюсь: вдруг Адам нашел на эту роль другую актрису?..

— Ничего страшного, Ева, — я холодно улыбаюсь и намеренно сокращаю имя невестки.

— Ты ведь знаешь, что Миша дружит с Адамом. Мы, конечно, здесь как между двух огней.

— Я давно переступила через этот... опыт, — открыто улыбаюсь брату. — Хотела сказать — негативный, но вспомнила, что негативного опыта не существует. Адам Варшавский — просто мой опыт. Ни хороший, ни плохой. Я живу дальше.

— Может, у тебя уже и новые отношения есть? — Евангелина игриво поправляет прическу. — А мы тут слово Катеньке сказать боимся…

— Может, и есть, — отпивая воду, загадочно веду плечами.

— В таком случае, как твой брат, я могу только порадоваться за тебя, Катя, — останавливает ерничество жены Миша. — Надеюсь, ты останешься в Москве. Слышал, в Риге этим летом одни дожди?

— Эм… да, — киваю. — Посмотрим-посмотрим.

Чуть позже за большим накрытым столом собирается вся семья. Сначала беседа выглядит светской и вполне безопасной: Александровы и Григоровичи с энтузиазмом рассказывают об отпуске. Все остальные молчат, а потом Артем вдруг вспоминает о работе.

— Вы знаете, что Варшавский задумал снимать исторический фильм-драму?

Звенящий стук серебряных вилок вдруг обрывается.

В столовой полная тишина.

— Знаем, Артем, — отвечаю я и мягко улыбаюсь. Все ведь этого ждут?

— И знаете, кто с сегодняшнего дня оперпост[1]? — Григорович потирает черную бороду и торжественно признается. — Я!..

[1] Оператор-постановщик (проф. сленг).

— Вот это да!.. Поздравляю, Артем! Это очень неожиданно, но просто прекрасно! — с восхищением говорю.

То, что Варшавский профессионал и сделал этот выбор, потому что ценит Григоровича как талантливого, опытного оператора, — факт, который не поддается сомнению.

Но, видимо, не у всех…

За столом начинается лихорадочная суета. Перед тем как снова уткнуться в свои фарфоровые тарелки, Генри переглядывается с Анютой, а мама — с отцом.

— Спасибо, Катя, — Артем так вдохновлен, что не замечает. — Это будет проект десятилетия, клянусь. Я уже сегодня был на раскадровке и в таком восторге от всего!.. На следующей неделе прелайт[1] в павильоне, выставляемся по свету. Я впервые буду работать с LED-экранами, поэтому безумно благодарен Адаму за оказанное доверие. Оборудование новейшее, такое кино у нас еще никто не снимал.

— Уверена, ты не подведешь. — Настя по-доброму улыбается и гладит мужа по плечу.

— LED-экраны? — нехотя и немного грубо интересуется отец с другого конца стола.

— Да. — Артем продолжает оставаться позитивным. Это отличительное качество Григоровичей. Порой мне хочется так же — не видеть зла. Или не помнить. — Антон Павлович, вы тоже должны это знать. Все проезды и большую часть смен мы будем снимать с использованием передовых технологий — декораций, света и фонового экрана длиною сорок метров, а высотой — семь. Остальное уже на натуре.