Книга Чужие дети, страница 39 – Лина Коваль

— Он не хотел меня брать. Видите ли, ростом не вышел, — раздраженно делится Игнат. — Мне уже потом, после подписания контракта, рассказали. Харламов настоял.

— Об этом я не знала.

— Вся Москва мечтает со мной работать, а этот морду воротит.

Я качаю головой. У любого кино своя подноготная. Творческие люди часто самолюбивы, вспыльчивы и не воспринимают критики, а еще не видят в титрах никого, кроме своего громкого имени. Избегать сплетен и не участвовать в заговорах — мое внутреннее правило, обусловленное принадлежностью к известной династии. Будет обидно, если фамилии моих великих предков прополощут в прессе из-за того, что у меня дурной характер и я не умею держать язык за зубами.

— И ведь сам он кто? Ну серьезно, Кать, обычный чувак с судимостью. Убийца!

— Игнат! — вскрикиваю возмущенно. — Ты в своем уме? Что ты такое говоришь?..

— Правду. Он убил человека, его за это осудили и дали условный срок. Разве не так?

Я жутко нервничаю, поэтому начинаю оправдываться.

— Во-первых, независимая экспертиза признала Адама невиновным. Аварийную ситуацию создал третий участник, который скрылся с места ДТП. Во-вторых, мне обидно это слышать, потому что Адам спасал меня: не вырули он на встречку, удар пришелся бы на правую сторону.

— Просто святой человек!

— Подумай сам, если бы Адам был виноват, ему бы дали реальный срок, — нервно киваю официантке, расставляющей дымящиеся блюда на столе, и хватаю ложку для первого.

— Ему бы и дали, если бы за него не заступилась жена погибшего.

— Хватит.

— Не понимаю, зачем ты его защищаешь? — Игнат тоже приступает к еде. — Тем более он закрутил с ней роман. Полагаю, как раз ради выступления в зале суда. Потом еще и женился.

Здесь уж не сдерживаюсь. Едва не ошпарившись борщом, вскакиваю с места.

— Оставь свое мнение при себе! Я сыта. Спасибо.

Стискиваю сумку в руках и быстро выхожу из ресторана. Теплый воздух понемногу успокаивает.

— Кать! — Игнат догоняет меня уже на стоянке, где я пытаюсь вызвать такси. — Ну прости дурака. Выбесило! Что бы этот Варшавский ни делал, ты все время его оправдывала. Не думал, что это и сейчас актуально.

— Неправда. Не всегда.

— Правда. Всегда-всегда.

— Нет, — вздыхаю остановившись. — Просто не стоило обо всем этом вспоминать. Прошло больше трех лет. У меня все хорошо, у Адама в семье тоже. Зачем ворошить прошлое?

— Может, чтобы ты признала свою ошибку?..

Всегда скучающий взгляд Захарова становится цепким.

— Ты зря меня бросила тогда, Катя. Надеюсь, сейчас ты это поняла.

Ах. Вот она, его цель. Заставить меня признаться.

— История не знает сослагательного наклонения, Игнат. А если, как говорят мудрецы, в жизни важен только путь, то и конечный результат не важен. Я знаю точно: до этой злополучной аварии у меня был счастливый брак и моя дочь родилась от большой любви.

— Мне жаль, что ты так ничего и не осознала, Катя. Вот я тебя любил тогда по-настоящему. Пойдем, у меня сцена через час.

Мы садимся в «Ягуар» и до кинолагеря едем молча, а как только выходим из автомобиля, встречаем запыхавшуюся Глафиру.

— Где вы ездите, Катерина?

— Обедали, — переглядываемся с Игнатом.

Глаша снимает очки и протирает линзы краем футболки.

— У нас общее собрание, а вас нет. Бегом на площадку, Адам в бешенстве.