Книга Чужие дети, страница 45 – Лина Коваль

А я даже посмотреть не могу. И как-то объяснить тоже. Есть только одна мысль: водитель точно не жилец. Сразу наглухо.

Людей вокруг становится все больше. Приезжает ДПС, затем полиция, спасатели. Я вызваниваю Генри и прошу забрать Катю: толку от того, что она мерзнет, абсолютно никакого. Она все время плачет и жмется ко мне, бредит, что пронесло.

Могло быть и хуже, конечно, но точно не пронесло.

Я это четко понимаю. Даже в состоянии полнейшего шока.

Перед тем как уехать на обязательное медицинское освидетельствование, еще раз подхожу к женщине, одиноко лежащей на носилках под специальным одеялом.

На вид ей чуть меньше тридцати.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спрашиваю, замечая кровоподтеки на ее лице, опухшем от слез.

Она начинает странно плакать. Громко. Очень громко. Снова так, что душа в ошметки. Уже точно знаю — эти звуки человеческой боли от потери я запомню навсегда.

— У нас дети дома одни, — сквозь причитания произносит женщина и хватает меня за руку. — Наши мальчики. Пожалуйста, отыщите ключи. Брелок-крест. Деревянный. Они одни ночевать не смогут. Константинова пять, квартира пятьдесят четыре. И… мне холодно. Почему мне так холодно?

— Я понял, все сделаю, — снимаю свое пальто и укрываю ее.

Пока иду к разбитому автомобилю, затыкаю уши, чтобы ничего не слышать, и сам еле сдерживаю слезы. Потому что страшно. Смерть — это страшно.

Руки дрожат, в салоне ничего не видно, но я стараюсь. Ключи нахожу в женской сумке.

Дальше — снова провал.

Больница, такси, обычный двор панельной многоэтажки на окраине Москвы.

Горечь во рту.

Я поднимаюсь по лестнице, чтобы не пропустить нужную квартиру, которая оказывается на третьем этаже. Воспользовавшись ключом, открываю дверь.

Внутри тихо и ощущается стойкий аромат печеных яблок. Корицы. Сердце щедро обдает тревогой, стягивает, потому что здесь пахнет настоящим домом и… семьей настоящей.

Семьей, части которой уже нет, и это навсегда.

— Мама? — слышится в тишине детский голос. — Папа?

Я зажигаю свет и понятия не имею, что делать. Весь мой взрослый опыт общения с детьми — пятимесячная дочь, которую можно вдоволь тискать и щекотать розовые пяточки, вызывая у нее заливистый смех.

— Это не мама, — мягко говорю, с трудом скидывая обувь и снимая пиджак.

— Вы кто? — парнишка лет шести смотрит испуганно. — Грабитель?

— Какой же я грабитель?.. Я открыл дверь ключом, — показываю связку в подтверждение.

За его спиной замечаю еще одного ребенка, поменьше. Оба в трусах. Худющие и, если не считать размеров, абсолютно одинаковые.

Тот, что постарше, делает два шага вперед и рассматривает брелок.

— Это мамины ключи, — подтверждает.

— Ну вот видите? Я… знакомый. Побуду с вами, пока мама не приедет.

— А папа где? — все еще смотрит недоверчиво. Сначала на меня, потом на закрытую дверь.

— Папа… — запрокинув голову, медленно вбираю воздух. Словно в поезд врезаюсь. Стараюсь дышать полной грудью, но легкие не дают. Боль тянущая, тупая. — Давайте спать. И где у вас тут ванная?.. — единственное, что получается придумать.

— Там.

Лучше бы не спрашивал, потому что оттуда сбегаю уже через секунду. Едва завидев мужскую бритву и крышку, снятую с пены для бритья.

Устроившись на ночь в кресле, вытягиваю ноги. Пальцы левой неприятно саднит, носок к ним прилип, скорее всего, из-за запекшейся крови, но свои догадки даже не проверяю, потому что это кажется неважным.