Книга Чужие дети, страница 46 – Лина Коваль

Все сейчас кажется неважным, по сравнению с неотвратимостью случившегося четыре часа назад. Оказывается, только сталкиваясь со смертью лицом к лицу, начинаешь понимать хоть какой-то смысл жизни.

Он в том, чтобы… просто жить, потому что завтра всегда под вопросом.

Усталость берет свое, глаза закрываются сами собой, но, как только это происходит, в памяти снова всплывает момент аварии. Треск металла, Катин визг и глухие хлопки от вылетающих подушек.

Снег, снег, снег…

Кровь на снегу…

Ледяная каша, смешанная с кровью…

Страх и смертельный ужас в глазах этой бедной женщины.

Ее холодная рука, сдавливающая мое запястье.

Окаменевшее тело прошибает озноб, но взять покрывало, небрежно оставленное на диване, не решаюсь. Оно чужое, как и сам этот дом. Мое здесь — только чувство вины. Вины еще неосязаемой, тревожной, новой.

За эту ночь я не меньше тысячи раз прокручиваю в голове момент удара. Мог ли я его избежать? Свернуть вправо? Вряд ли… обочина слишком узкая, фура бы зацепила. Сдать левее, но резче?

К отбойнику?

Сбросить скорость минут за десять?

Посидеть в ресторане подольше?

Кажется, Катя хотела десерт, но я ее поторопил.

Зачем?

И почему мы не остались на долбаный ужин в Шувалово?..

Хотел показать Кате сценарий… Повыделываться, увидеть в ее вечно уставших глазах восторг. Выпить его, как и все ее эмоции.

Хотел жить как человек. В свое удовольствие. Режиссер, твою мать.

Мысли бродят по кругу, больше напоминающему ломаную спираль.

Утро наступает быстрее, чем хотелось бы, потому что никакого оправдания себе так и не придумал, а ближе к девяти, пока дети еще спят, возвращается их мать.

Еще бледнее, чем была в свете ночных огней.

Кажется, что тоже неживая.

Первое, что просит, — немедленно уйти. Я тут же соглашаюсь. Наверное, выглядит слишком трусливо, но уж как есть — чувствую облегчение.

Следующие несколько дней я потом никогда не вспомню. Они проходят будто в коме или под метровым льдом. В вакууме. Катя, слава богу, в порядке. Она настаивает на посещении врача, где выясняется, что у меня перелом двух пальцев на ноге и сломано ребро, но это кажется такой мелочью по сравнению с трагедией в семье Ивановых, что я отказываюсь от всех процедур и погружаюсь в новую реальность.

Реальность человека, чьи действия повлекли смерть другого человека.

Моя собственная семья отходит на второй план, а я помогаю Ирине организовать похороны, на которые кроме нее, меня и двух странных человек в длинных рясах никто не приходит. Закрываю кредит, который Ивановы брали на разбитый в хлам автомобиль, и прихожу на выручку с выплатой ипотеки на полгода вперед.

Все это ненадолго помогает утихомирить бушующее чувство вины, которое разгорается с новой силой после атаки, организованной журналистами. Заголовки газет пестрят хлесткими, уничижающими версиями, в которых я единственный виновник случившегося. В которых я убийца, пытающийся избежать наказания.

Все это отражается на отношении ко мне Ирины. Она просит больше не приходить. «За помощь спасибо, но дальше мы сами».

Продолжается официальное разбирательство, где из статуса потерпевшего меня быстро переводят в подозреваемого и даже закрывают на пять суток из-за неявки на допрос: в Шувалово странным образом испаряется повестка от следователя.