Книга Чужие дети, страница 52 – Лина Коваль

— С моей памятью все в порядке, — тоже резко поднимаюсь и бросаю салфетку на стол. — И мне не пять лет, чтобы со мной разговаривали, как с ребенком.

— Адам… Милый…

— Да кто ты такой? Тварь. Сукин сын!..

— Антон! — повышенным тоном одергивает мужа Алла Михайловна.

— Ты что себе позволяешь, щенок? — краснеет мэтр.

— Это вы что себе позволяете? — дергаю пиджак со стула. — Мы уходим, — говорю Кате. — Собери Лию.

— Бездарность! Бездарь без роду и племени…

— Папа! — Катя тоже подскакивает. — Немедленно извинись перед Адамом.

— Чего? Да ты хоть знаешь, чем твой муж занимается?.. Не хотел говорить, но он просто выбора мне не оставил. Расскажи нам про вторую семью.

— Что за бред, папа?

— Бред?.. Да он таскается за вдовой человека, которого сам же убил!

— Он помогал ей после смерти мужа, — возражает Катя, доверчиво глядя на меня, а я уже понимаю, что круто попал, потому что Шувалов-Бельский обещал: он будет пристально за мной следить, но я не принял его слова всерьез.

— Помогал, хорошая же помощь, Катерина, — Антон Павлович кивает своему человеку, который всегда стоит при входе в столовую, — посмотри. Он и сюда приехал от нее… Он регулярно к ним наведывается и даже летал с мальчишками и вдовой в Турцию.

— Да ерунда какая-то, — смеется Катя и рассматривает лица присутствующих. — Ты летал в Турцию?..

Я качаю головой и тяну ее за локоть.

— Пойдем. Я все тебе объясню. Ты прекрасно знаешь о моих чувствах к тебе и Лие.

— Хватит, Адам, что ты мне объяснишь? — она вырывается и смотрит на меня зло. — Это правда?

— Покажи ей фотографии, — приказывает глава семейства помощнику.

— Я просто не верю, — пораженно произносит жена, глядя в экран мобильного.

Перелистывает снимки, которые я вижу лишь обрывочно, но уже понимаю, что под слежкой был давно.

— Ты меня обманывал… Все это время… Адам…

— Я. Все. Тебе. Объясню. Наедине.

— Он объяснит, — усмехается Антон Павлович.

— Я не буду слушать, Адам! — Катя поднимает на меня остекленевшие глаза и пытается скрыть дрожащие руки за спиной. — Я ведь спрашивала тебя… Я так… Я спрашивала… Это все, потому что я поправилась?

— Катерина, не унижайся так, — просит мать.

— Хватит нести чушь, — снова хватаю Катю за руку. — Мы все обсудим, а потом уедем. Жить здесь больше не будем.

Общая неловкость зашкаливает. Аня одергивает сестру, но Катю уже не остановить, она в агонии.

— Я никуда с тобой не поеду. Ты врал мне. Врал! А папа был прав.

— На все есть объяснение. Умерь ревность, Катя!.. Я тебе не изменял и не собираюсь.

— Она сказала, что не будет с тобой говорить, — вступается за сестру Генри. — Не надо ее заставлять. Пухлик, только не рыдай.

— Я сам разберусь, — рявкаю на него и испытываю огромное желание хорошенько вдарить. — И хватит так ее называть. Вы прекрасно знаете, что она болезненно относится к вопросу своего веса, но намеренно много лет оскорбительно к ней обращаетесь. Это за пределами моего понимания.

— Адам, ты не прав, — мягко вступает Аня. — Это наши детские прозвища. Катя на них никогда не обижалась. Скажи, Катюш?

— Я никуда с тобой не поеду, — произносит Катерина отстраненно и выставляет руки перед собой. — И ничего не буду слушать…

— Уезжай один, ничтожество, — мерзким голосом обращается ко мне Антон Павлович.

— Заткнись! — оборачиваюсь, уже не выдерживая.