Книга Чужие дети, страница 74 – Лина Коваль

До самого удара хлопушки все смешивается в один беспокойный коктейль: меняющийся от настройки свет софитов, бесконечные вопросы от ассистентов, наставления Григоровича — пожалуй, единственного человека, не считая Насти, к которому я спокойна после переезда из Шувалово, и внимательные, немного ошарашенные взгляды бывшего мужа.

Мы оба дезориентированы моим внешним видом и количеством окружающих нас людей, ведь с того самого разговора на заправке так ни разу и не оставались вдвоем. Рядом с нами всегда коллеги, наша дочь или ее няня.

Слава богу, начинаем.

— Ты скучал, Алан Маккоби?— спрашиваю, забираясь на кровать, и с легкой улыбкой рассматриваю расстегнутую до середины груди белоснежную рубашку с высоким накрахмаленным воротником.

— А как же? Иди ко мне, Анечка.

Я позволяю потянуть себя за локоть и устраиваюсь на мужских бедрах, держа в голове реплики из диалога.

Отбрасываю волосы назад и опускаю грустный взгляд на своего киношного мужа.

— Не верю, что ты скучал. Тебя не было почти два года… Я злилась на тебя и каждый раз, когда посещала церковь, испытывала желание заказать сорокоуст о твоем упокоении, чтобы перестать ждать.

Алан-Игнат безудержно хохочет и сжимает ладонями мои бедра, забравшись под полы пеньюара.

— Я атеист, моя девочка. Можешь заказывать все что угодно. Никогда не поверю, что это как-то мне навредит. Если уж что-то случится, только руки врача способны исцелить человеческое тело.

— Где ты был?.. —с претензией интересуюсь.

— Я был в Америке. Эта страна меня покорила, Аня. Ты должна ее увидеть, а американцы должны увидеть, как прелестно ты танцуешь.

— Я не хочу в Америку, —грустно пожимаю плечами. —Но я рада, что ты вернулся. Марк тебя забыл, а Матвей вообще ни разу не видел… Неужели собственные дети для тебя менее важны, чем пациенты?

— Завтра же поедем к нашим сыновьям,— снисходительно отвечает он. —А сегодня ты моя! Я соскучился по тебе, Анечка. Моя Анечка. Работа в последнее время отнимает много сил. Я чувствую, знаю, что медицина на пороге перемен. С тех пор как Листер открыл антисептику, люди стали меньше умирать. За эти два года я вот этими руками прооперировал больше тысячи людей и сам в этом убедился.

— Хватит говорить о работе… Я ненавижу медицину. Пока ты спасаешь свои тысячи, я здесь медленно умираю… —Склоняюсь, чтобы поцеловать «мужа» и, едва почувствовав аромат мужского одеколона, слышу резкий голос Адама:

— Стоп. Технический перерыв. Переставим оборудование.

Я поднимаю глаза и даже не успеваю на него посмотреть: нас с Игнатом окружают. Выдыхаю, только когда мужские руки перестают обжигать кожу на бедрах.

А потом все начинается заново.

Мы играем горячий поцелуй. Игнат резко опрокидывает меня на кровать и стягивает рубашку, опускается сверху, зацеловывая лицо, шею и переходя к груди. В глаза бьет яркий свет софита. Обняв партнера, прикусываю нижнюю губу и прикрываю веки.

Почувствовать что-то кроме дискомфорта просто невозможно, но реакция все же есть, потому что я женщина и слишком долго была одна. Тонкая кожа на груди горит от колючей щетины, а бедра дрожат, потому что мужская рука медленно и нежно ведет от лодыжки до самого верха.

Команды воспринимаются мозгом немного заторможенно, хочется, чтобы это закончилось как можно быстрее. Я жадно всхлипываю, картинно затягиваюсь воздухом через нос и шепчу имя «Алан».