Книга Клятвы и бездействия, страница 116 – Сав Миллер

Через полчаса я уже останавливаю машину у дома на пляже и некоторое время сижу неподвижно, барабаня большим пальцем по рулю и не сводя взгляд с входной двери.

С той ночи, как я переспал с Ленни, я не думал ни о чем другом и после этого каждый день ложился в ее постель.

Эта чертовка и раньше занимала мои мысли, но теперь, после секса с ней, места ни для чего другого в голове просто не осталось.

Обычно, когда я совершаю убийства, внешний мир отступает, будто перестает существовать. Но сегодня, когда я схватил сына финансового инспектора и окунул в лужу грязи за моим пабом, везде мне мерещилось лицо Ленни.

Что это? Почему я хочу отомстить за нее? Наказать мужчин, причастных к ее трагедии.

Или моей целью стало что-то другое?

Что-то гораздохуже?

В груди вспыхивает боль, я тру место, где она особенно ощутима, надеясь, что скоро все пройдет. Провожу ладонью по лицу и выбираюсь из машины. Ступив на ведущую к дому дорогу, поднимаю голову и обращаю внимание, что шторы везде задернуты, а в окнах второго этажа нет света.

Ленни могла лечь спать, что маловероятно, учитывая, как ей нравится меня встречать. Скорее всего, она рисует. Член оживает при мысли, что скоро она будет моей, хотя прошло меньше десяти часов с той поры, когда она последний раз извивалась подо мной, обнаженная.

Попробовав один раз, я, похоже, не смогу остановиться.

Про таких говорят «ненасытный».

«Свихнувшийся» и «ненормальный», на мой взгляд, точнее.

Замок открывается, я распахиваю дверь, вхожу и сбрасываю обувь.

— Ленни? – Звуки отскакивают от стен, бьют в барабанные перепонки, разносятся по дому. В ответ я слышу лишь тишину.

Сдвинув брови, снимаю кожаную куртку и вешаю на крючок на стене. Может, она поглощена творчеством и не слышала, как я вошел? Иду по коридору, насвистывая, уверенный, что сейчас увижу ее стоящей на коленях у дивана, а руки, как всегда, перепачканы красками.

Вместо этого вижу пол, усыпанный попкорном, будто в моей гостиной решили засеять поле. Разбросанные куски угля, осколки, сломанный мольберт, порванные листы альбома для рисования.

Брызги краски разных цветов на полу, диване и стене у камина. Какофония цвета, она режет глаз, я пытаюсь отвлечься, но она раздражает все больше и больше. В комнате настоящий погром. Осколки столешницы от журнального столика долетели даже до кухни.

Я растерянно оглядываюсь и прохожу вглубь комнаты.

Добравшись до дивана, замираю, вижу стройную спину и узнаю разметавшиеся волосы – коричневые с золотистыми прядями. Они не собраны, как прежде, в хвост, а лежат свободно, кажется, даже растрепаны.

Сердце вот-вот остановится, горло сдавливает страх, но я склоняюсь и касаюсь ее руки. Может, эти алые пятна совсем не краска?

Жду, но она не двигается. Затем голова неожиданно резко поворачивается, и я вижу перед собой зеленые глаза.

На меня накатывает волна облегчения, проникает вглубь тела, я опускаюсь на диван и прислоняюсь к спинке.

— Черт возьми, куколка. – Подавив смешок, провожу ладонью по ее волосам. – Я уж думал…

Ленни шевелится, и меня охватывает ужас – она не одна. Она сидит сверху, прижимая к полу женщину, приставив к ее шее сломанную деревянную ручку одной из кисточек для рисования.

Втягиваю воздух, отвлекаюсь, буквально на долю секунды, оценить, как ловко она действует. Так было и в тот вечер несколько недель назад, когда я увидел ее у трупа с орудием убийства. Было бы лукавством сказать, что я не испытал тогда сексуальное возбуждение.