Книга Клятвы и бездействия, страница 16 – Сав Миллер

Он не достоин ни моего времени, ни слез.

— Уходи. – Расправляю плачи, поднимаю веки и следом брови. – Немедленно.

Вена посредине его лба вздувается и пульсирует все сильнее с каждой секундой. Мне отлично известно, что человек, который получит в наследство неиссякаемый источник дохода, привык иметь все, что пожелает, но мне это больше неинтересно.

В голове всплывают картины с изображением крови и смерти, они заставляют оставаться на месте после того, как Престон выходит в коридор.

По обоим маршам лестницы снизу летят звуки классической музыки – вечеринка в самом разгаре. Я же думаю о том, успел ли Джонас избавиться от тела.

И о том, на что бы я пошла ради возможности убить их еще и еще.

Убивать каждого ублюдка, посмевшего коснуться меня, как того, на балконе, который несколько месяцев назад превратил вечер, обещавший стать приятным, в ночь извращений, навсегда изменившую мою жизнь.

Желание начать с Престона удается преодолеть с трудом.

Пальцы до боли сжимают деревянную ручку.

Вздохнув, Престон качает головой, переступает порог и оборачивается.

— Твой отец вернет тебя мне, если попрошу. Надеюсь, до этого не дойдет, но я не отпущу тебя, Ленни. Ты принадлежишь мне.

Я молчу, через пару мгновений он закатывает глаза и, наконец, уходит. Хлопнув дверью, я запираю ее и делаю глубокий вдох, чтобы сдержать слезы. Мозг подбрасывает мне новые воспоминания, они крутятся, повторяясь, и вскоре я начинаю задыхаться.

Кладу руку на грудь, срываю пижаму, хватая ртом воздух, чтобы охладиться, не дать огню испепелить меня изнутри, а страху и мучениям достичь пика и разорвать душу в клочья.

Бросаюсь в гардеробную, сметаю одним движением несколько пар обуви и достаю коробку, которую прячу в глубине. Снимаю крышку и протяжно выдыхаю. Пальцы нащупывают знакомую целлофановую поверхность, и я незамедлительно принимаюсь действовать, извлекая содержимое каждого маленького пакетика.

Я давно не открывала коробку. Несколько лет, с той самой поры, как позволяла себе удовлетворять несколько желаний за ночь.

Но сейчас внезапный порыв кажется мне оправданным.

Алистер замечает меня почти сразу, стоит мне вернуться в толпу гостей, заполонивших этим вечером все пространство особняка. Он стоит в углу просторной комнаты, держит двумя пальцами хрустальный бокал, рядом мужчина с неопрятной козлиной бородкой увлеченно что-то говорит, брызжа слюной, и похлопывает его по плечу.

Проверив дважды свой внешний вид у зеркала на стене холла, поправляю пиджак, потянув за лацканы, и подхожу приветствовать обоих. Брат вскидывает брови, вероятно, заинтригованный моим неожиданным отсутствием, по лицу его ясно, что остальное происходящее его не впечатляет.

Должен признать, все этим вечером пошло совсем не так, как я предполагал. Исключением стало лишь великолепие особняка Примроузов со сверкающими люстрами, роскошной мебелью и окнами от пола до потолка, заменившими три четверти стен дома. Но в нем царит скука, от которой я начинаю уставать.

Или, может, я жажду определенного уровня оживления и подъема эмоций, но утратил надежду на то, что произойдет нечто, равное по силе случившемуся на балконе.

— Брат. – Алистер кивает мне и указывает рукой с бокалом на мужчину. – Мистер Рафферти, этой мой брат Джонас. Мистер Рафферти владеет пристанью на юге. Вы наверняка слышали о пабе Джонаса «Пылающая колесница».