Книга Клятвы и бездействия, страница 46 – Сав Миллер

Но япротив такого внешнего вида: она голая, совершенно без одежды. Под коленями у нее подушечка, а спина и ягодицы отлично мне видны, как и океан за окном, потому что шторы в комнате открыты.

— Черт побери, – непроизвольно произношу я и тактично перевожу взгляд на камин, стараясь не смотреть на висящее над ним зеркало. Краем глаза замечаю движение – голова девушки поворачивается в мою сторону.

— А, это ты?

— И часто ты рисуешь голой?

— Да. Я считаю, что одежда сковывает движения.

Прикусываю щеку и давлю из всех сил, пока во рту не появляется привкус меди.

— Если не хочешь, чтобы я воспринял это как сигнал к действию, оставь этот стиль для тех мест, где меня не будет.

Ленни резко встает, предварительно убрав кисточку в стаканчик рядом с подушкой. С каждым ее шагом напряжение в моем теле нарастает.

Когда она останавливается напротив, я выдыхаю, отчего ноздри расширяются, и стараюсь смотреть ей в лицо, боясь опустить взгляд ниже. От нее исходит такой мощный поток тепла, что я ощущаю его почти сразу, кажется, будто кожу согрело солнце.

— Можешь смотреть, я не против, – говорит она и вскидывает бровь. – Жениху, с которым я живу, следует знать мое тело до мельчайших деталей.

— И кто меня будет спрашивать о них?

Она фыркает.

— Сразу видно, ты никогда не имел дело с папарацци. И дело совсем не в их вопросах, а в изучении твоего характера.

— И что? Ты уже начала изучать? – В горле встает ком, и я старательно его сглатываю.

— В некотором смысле.

Задумавшись, я опустил глаза. Совсем немного, чуть ниже ее подбородка.

Совсем на мгновение, всего на секунду.

В такт дыханию грудь ее поднимается и опускается. Член мой начинает увеличиваться, возбуждение закручивается в теле, словно кто-то распутывает нить, от основания позвоночника.

Даю волю фантазиям и представляю, как устроился бы у нее между бедер и украсил тело, будто краской, каплями своего семени.

Откашливаюсь и поднимаю глаза, замечаю, как трепещут ее ресницы, и стараюсь сохранить это в памяти.

Ленни улыбается, откидывает назад волосы, заплетенные во французскую косу, и возвращается на место.

— И давно ты стала художницей? – Слова вырываются прежде, чем я успеваю понять, интересен ли мне ответ. В глазах Ленни вспыхивает огонек. Нечто позитивное, чего я не замечал ранее. По этой причине я молчу, не решаюсь взять слова обратно.

Она берет кусок угля и возвращается к рисунку.

— Я думаю, чтобы считать себя художницей, надо продать хотя бы несколько работ.

— А ты не продала?

— Нет.

Оглядываю увеличивающееся число работ.

— Почему?

Одно плечо ее дергается, но я не отрываю взгляд от лица. Она совершенно спокойна, словно перенеслась в другой мир, где может остаться наедине с собой, расслабиться и просто творить.

— В детстве родители заставляли меня и братьев заниматься всем подряд. Мама говорила, что важно развивать множество интересов и навыков, когда станем старше, это поможет нам в общении с разными людьми. До переезда на Аплану я занималась, кажется,всем, что только можно придумать: синхронным плаванием, балетом, посещала классы вязания и кулинарии, брала уроки живописи. Братьям повезло больше, их было двое, а я единственная дочка, потому должна была стать особенной.

— Это безумие. – Я непроизвольно морщусь. – Ты ведь была ребенком.