Книга Клятвы и бездействия, страница 44 – Сав Миллер

— Много лет назад здесь жила моя мама, – говорю я, провожая ее взглядом.

Ленни проходит через холл в кабинет, затем в кухню. В центре первого этажа лестница с ковровым покрытием, рядом раздвижные стеклянные двери, отсюда можно пройти к пляжу.

— Она получила его в наследство от родителей – иммигрантов из Армении. Встретив отца, переехала к нему, а дом сохранила.

Ленни молча проводит пальцем по черно-белой гранитной столешнице острова кухни.

— Но не волнуйся, – поддаюсь я внезапному порыву объяснить, – она не здесь умерла, ничего такого.

Ленни смотрит на меня и поводит плечом, топик соскальзывает, позволяя увидеть ключицу.

— Хорошо, что это дом без привидений.

Это точно, поскольку мама, скорее всего, жива. Возможно, жива. Но никому не надо это знать.

Беру чемоданы и поднимаюсь наверх в главную спальню. Ленни идет за мной, входит в комнату и вскидывает брови.

— Твоя мама лечилась в психиатрической клинике? – задает она вопрос и проходит к кровати с балдахином.

— Нет, но следовало бы. – Я и так сказал слишком много, надо остановиться.

Ленни кладет руку на один из металлических столбиков, перебирает складки ткани, а я думаю о предложении Алистера уложить ее в постель.

Это кажется невероятно заманчивым особенно сейчас, когда она здесь. Впрочем, эта мысль привлекала меня и раньше. Ленни стоит всего в нескольких дюймах от края матраса, мы совсем одни в доме, я легко могу повалить ее, услышать, как пружины заскрипят под нашим весом. Идея с каждой минутой кажется мне все более привлекательной.

Конечно, такой шаг может все усложнить, но ситуация у нас и так непростая.

Ленни стоит и смотрит на закрытое шторой окно. Я медленно, почти бесшумно подхожу и встаю у нее за спиной.

Поднимаю руку, стараясь не замечать, как она дрожит, едва касаясь тонкой ткани топа, провожу пальцами по линии позвоночника.

— Теперь, когда ты здесь, – произношу я, и низкий тон голоса удивляет, похоже на чревовещание, – я не смогу тебя отпустить.

— О? – Один звук, произнесенный тише, чем шепотом. Мечтаю ощутить языком колебания воздуха, им вызванные. – Значит, я теперь твоя пленница?

Проглотив стон, подаюсь вперед и касаюсь ее ягодиц под шелковыми шортами пижамы. Член за молнией брюк увеличивается, пульсирует с болезненной интенсивностью. Прижимаюсь сильнее, надеясь, что не кончу от одного этого движения.

Нахожу ее затылок, кладу пальцы на ключицу.

— А ты бы хотела ей стать?

Слышу резкий выдох, он будто посылает по всему телу закручивающееся спиралью тепло. Ленни зевает, прикрыв рот рукой, чтобы заглушить сопутствующие звуки. Мне удается вырваться из дурмана соблазна, куда я попал из-за обволакивающего аромата ее духов с нотами ванили и цветов, я даже заставляю себя сделать три больших шага в сторону.

Она поворачивается, смотрит смущенно и хватается за столбик кровати, словно чувствуя необходимость на что-то опереться. Только теперь я замечаю на ее лице усталость, следом в груди появляется новое, непонятное ощущение.

Провожу пальцами по подбородку и едва заметно покачиваюсь с мыска на пятку, размышляя.

— Тебе надо поспать. Утром продолжим экскурсию по дому и окрестностям.

Сначала она решает возразить, но, поразмыслив пару мгновений, соглашается.

Ленни забирается в постель, натягивает одеяло и поворачивается ко мне лицом. Я стою, не понимая, почему не ухожу, внутренний голос кричит и требует этого. Убеждает не влюбляться, не думать о ее красоте и груди, о том, что она дочь человека, который погубил моего отца.