Книга Клятвы и бездействия, страница 6 – Сав Миллер

Рано или поздно приходится учиться многозадачности. Переворачивать ногами страницы журнала по истории искусств, пока команда визажистов наносит на лицо кремы и хайлайтеры.

Тонкой соболиной кистью доводить до совершенства картину акварелью, пока чьи-то руки закалывают твои волосы, не замечая, что рискуют повыдергивать пряди.

Тебя запихивают в коктейльное платье перед предстоящим мероприятием, посещение которого тебе совсем неинтересно, а ты любуешься алой тканью, чувствуя, как зарождаются мысли о кровопролитии.

Я спускаюсь в фойе по лестнице с двойным маршем, и первой вижу маму, ее карие глаза вспыхивают, когда я останавливаюсь на последней ступеньке.

Сегодня папочка устроил праздник по поводу моего возвращения домой. По крайней мере, так звучит официальная версия.

Но я знаю настоящую причину. Сжимаю перила, ощущая на себе пылкие взгляды мужчин и женщин, мечтающих, скорее, о том, чтобы повыдергивать все шпильки из моей прически. Здесь, должно быть, собралась половина острова, и всех их волнует один вопрос: с кем Ленни Примроуз, этот любимый ребенок, захочет встречаться.

Словно папочка позволит мне иметь в этом вопросе собственное мнение.

Мама протягивает руку, обнимает меня за плечи и оглядывает платье.

— Ты прекрасна и свежа, как персик.

Склоняет голову, и белокурые пряди прически боб шевелятся у ее подбородка. Тут же чувствую выступивший на лбу пот. У меня нет повода для беспокойства, я точно знаю, что каждый волосок на своем месте, макияж безупречен и не потечет, но внутри все скручивается в узел – я уверена, публика найдет к чему придраться.

Пальцы сжимают синтетическую ткань платья, будто желая спрятаться на случай, если я плохо их отмыла. Перед тем как спуститься вниз, я держала их под струей горячей воды, сидя в своей ванной, пока коже не стало больно, но мне все еще кажется, на них остались следы краски.

Вытянув руку, мама мизинцем опускает язычок молнии на платье спереди вниз, увеличивая вырез и цокая при этом языком.

Все тело мое напрягается от страха, что она увидит кисть, которую я спрятала между грудей.

Я никуда без нее не выхожу на тот случай, если вдохновение нахлынет внезапно.

Да и просто на всякий случай.

Пальцы мамы замирают, когда она замечает ее, затем тянут язычок вверх, но ненамного, все же оставляя большую часть моей груди открытой.

Вздохнув, она качает головой.

— Полагаю, остается только смириться.

Я невольно задаюсь вопросом, ждет ли она от меня предложения сменить платье, хотя его прислала с прислугой именноона, настаивая, чтобы оно было на мне сегодня вечером.

— Ты выглядишь уставшей, Элен. Проблемы со сном?

В горле встает ком.

От недовольства в легких вспыхивает жар – только она и папа называют меня полным именем, и я это ненавижу.

— Со мной все в порядке, мама.

Пальцы ее скользят по моему плечу, поправляя одну из бретелей.

— И мне кажется, ты похудела. Может, надо опять посетить твоего специалиста? Как его имя? Доктор Гольдштейн, верно?

— Нет, – быстро отвечаю я, освобождаясь от ее хватки. Упираюсь каблуком в ступеньку позади и откашливаюсь, видя, как озадаченно хмурится мама. – Я хотела сказать, со мной все в порядке. В посещении нет необходимости.

— Но ты выглядишь нездоровой…

— Просто нервничаю из-за праздника. – Выдавливаю из себя улыбку и проскальзываю мимо, спрыгнув с последней ступени. – Найди меня через час, я буду как новая.