Книга Клятвы и бездействия, страница 7 – Сав Миллер

В глубине души я даже верю в то, что говорю. Или, по крайней мере, хочу верить.

Однако шестьдесят минут спустя ничего не меняется, если не становится еще хуже. Я нахожусь рядом с папой, обняв меня, он развлекает группу деловых партнеров рассказами о студенческих годах в Беркли.

Взгляд мой прикован к величественному портрету маслом над мраморным камином в гостиной – изображению нашей семьи в стиле импрессионизма. Я сижу между братьями, родители стоят за нами, фигуры их крупнее и массивнее, чем на самом деле.

Если бы я знала, когда работала над картиной, что однажды присутствие их станет удушающим, сделала бы фигуры значительно меньше. Впрочем, в последнее время они будто не являют себя миру в полную величину.

Да и мне не под силу несколькими мазками изменить восприятие реальности.

Рядом с камином расположился кабинетный рояль, седовласая женщина за ним тихо наигрывает мелодию, скользя взглядом по толпе гостей. Я задумываюсь, пытаясь представить, какой видится эта вечеринка тем, кто стоит на идеально ухоженной лужайке и все еще ждет возможности попасть в дом.

Можно ли разглядеть через окна первого этажа, что происходит внутри, или вид на океан за домом способен отвлечь от уродливой действительности?

— Разумеется, я со всем этим покончил ради детей, – говорит папа мужчинам и крепче прижимает меня к себе.

Один из слушателей вскидывает бровь, пристально смотрит на меня и ухмыляется, оторвавшись от горлышка бутылки пива. Затем вновь припадает к нему, а я начинаю ощущать странный дискомфорт, он распространяется по телу и ползет по позвоночнику.

Что-то в человеке кажется мне знакомым. Здесь что-то не так.

Сглатываю неприятные ощущения и объясняю себе их волнением. Или дело в том, что во время подготовки к выходу я запихала в себя полторта «Красный бархат»?

— Они уже далеко не дети, малышка Ленни выросла, – говорит мужчина, подталкивая папу локтем, и облизывает губы так, что к горлу поднимается тошнота.

— О, не напоминай мне, – смеется папа. – Представляете, в этом году ей исполнилось двадцать три. Организовала вечеринку в Вермонте, куда пожелала отправиться, чтобы развлечься. Первую, устроенную без моего участия.

Я непроизвольно фыркаю, но, кажется, этого никто не замечает.

На мои слова и реакцию по-прежнему не обращают внимания. Все как обычно.

Я уже и не помню, когда в последний раз папа устраивал для меня вечеринку, да и побег к тете едва ли можно объяснить желанием развлечься, скорее стремлением избавиться от кошмаров и спасти себя.

Однако чего не сделаешь, чтобы сохранить имидж семьи.

— Невероятно. – Темные глаза мужчины смеются, и он делает еще глоток пива. – Как дела в Вермонте, Ленни?

Спазм сжимает горло, странное чувство давит на ребра – причина этого в его остром взгляде, прикованном ко мне, словно в ожидании промаха или ошибки.

Я невольно задаюсь вопросом, что ему известно.

Мог папочка все им рассказать, а сейчас просто притворяться?

Я отвечаю уклончиво, но, кажется, мужчину устраивает услышанное. Задав еще несколько вопросов, он теряет ко мне интерес, а меня начинают водить по комнатам, чтобы приветствовать всех, попадающихся на пути.

Папочка обнимает меня то за плечи, то за талию, словно боится, что толпа поглотит меня. Откровенно говоря, собравшиеся напоминают мне стадо гиен, жаждущих получить каждый свой кусок, отчего появляется ощущение, что папа что-то задумал.