Книга Змеи и виртуозы, страница 76 – Сав Р. Миллер

Или здравомыслие – это просто цена за жизнь?

Скорее всего, не стоит ничего говорить, ему наверняка все обо мне известно, если он даже смог пробраться в тщательно запертый дом.

«Три года. Три года я постоянно думал о тебе».

По спине пробегает озноб, словно ледоруб скребет по позвонкам.

На его губах появляется злобная улыбка, он поднимает руку и проводит большим пальцем по нижней губе. Я же задерживаю взгляд на татуировке Горгоны на руке, она смотрит на меня так же недобро.

Интересно, он хочет превратить меня в камень?

— Иди, открой ему, красотка.

Я вздрагиваю, и улыбка его становится шире, он явно доволен тем, что вновь меня шокировал.

— Откуда ты знаешь, что это он?

— Я знаю о тебе все. Я все выяснил. – Голова склоняется набок, глаза вспыхивают злобно и весело одновременно. – Итак, ты сама скажешь своему другу, что не можешь пойти на художественную выставку, или это сделать мне?

Вижу, как сильно нервничает Райли, и от этого член твердеет.

Все, я сказал это.

Признал, что чудовище существует, возможно, я смогу обрести над ним власть. Нет смысла превращать жизнь Райли в ад, если существует шанс, что это будет ей в кайф. Мой член очень, очень, очень этого хочет.

Она будет кончать снова и снова, выкрикивая мое имя.

Я провожу рукой по щеке, глядя, как она направляется к дверям спальни, тонкая ткань струится, обрисовывая ягодицы. Свожу ноги, беру себя в руки буквально за пару секунд и уже слышу звук открывшейся входной двери внизу, когда неслышно выхожу из комнаты.

Пальцы Райли, сжимающие край двери, белеют, когда она краем глаза замечает, что я спустился следом за ней. Она расправляет плечи, но это единственное движение, она не делает попытки познакомить меня с другом.

— …полагал, что ты придешь пораньше, подскажешь, может, какие-то экспонаты лучше перевесить.

Я узнаю голос из автоответчика, и это вызывает раздражение, оно обжигает кожу, и приходится приложить всю силу воли, чтобы не захлопнуть одним ударом дверь, а потом заявить о своих правах.

Вместо этого я крадусь и встаю за дверью, подперев ее плечом, и надавливаю всем весом.

Она сжимает губы и удерживает ее, давая своим видом понять, что мое присутствие здесь неимоверно ее злит.

— Мне очень жаль, Калеб, но у меня просто нет желания выходить из дома.

Мое удовлетворение от объяснений раздувается, как воздушный шар.

— Ты каждый раз хочешь остаться дома, – вздыхает Калеб, и во мне вспыхивает возмущение – почему он говорит так, будто хорошо ее знает. И еще я улавливаю намек на интимность отношений. Вероятно, я был слишком занят наблюдением за ней и не уделил должного внимания тем, кто рядом. – А потом соглашаешься и прекрасно проводишь время.

Стискиваю зубы и подаюсь вперед всего на дюйм, движимый потребностью обладать ею. Провожу пальцем по кружевной отделке халата, потом вниз, где нахожу кусок открытого тела.

Она дергается и резко втягивает воздух. Старается отодвинуться, но я тянусь и опять касаюсь ее.

Она знает, что не сможет далеко отодвинуться, ведь тогда выдаст, что я рядом.

— Это правда, – с грустью признается она, глядя на незваного гостя.

Я едва не выхожу из себя оттого, что она так легко продолжает разговор, будто меня вовсе здесь нет.

Перемещаюсь вперед и кладу ладонь ей на ягодицу, замираю, а потом сжимаю пальцы. Из груди ее вырывается сдавленное дыхание, и мне сразу становится так легко, словно взмахнули крылышками сотни бабочек.