Книга Обещания и гранаты, страница 22 – Сав Р. Миллер

Сунув руку под белые простыни, я провожу ей между бедер и резко вздыхаю.

Не просто топлес – голая.

Сжимая бедра и прикрывая грудь руками, я оглядываюсь вокруг в поиске своих вещей. Мой рюкзак стоит расстегнутый на прикроватном столике, пустой.

В стене рядом с моей головой лишь одно круглое окно, я тянусь к нему и поднимаю шторку, чтобы выглянуть наружу, убеждаясь в том, что в глубине души уже и так знала.

Я в самолете.

Сердце колотится на уровне горла, мешая кислороду пробираться через мой и так пересохший рот; я с трудом делаю вдох, перед глазами постоянно стоит изображение стремительного падения вниз, пока я смотрю на белые облака, мешающие разглядеть землю внизу.

Обмотавшись простыней, я встаю с кровати и мгновение жду, пока тело придет в себя. Колени подкашиваются, все мое существо протестует против полета, но ничего не может поделать.

Используя матрас как якорь, я шаркаю к прикроватному столику и открываю выдвижные ящики, надеясь найти внутри хоть что-то свое.

Все ящики пусты.

Зачем он сказал мне собирать вещи, если сам все у меня забрал?

Отчаяние разливается по венам, жар приливает к щекам, пока я хожу кругами, пытаясь придумать, что делать дальше. В ванной безукоризненно чистая душевая из гранита и компактная раковина в углу, но вещей нигде нет.

По крайней мере, моих вещей нигде нет.

Одинокая пара черных боксеров и черная футболка висят на дверце душевой, стекло мокрое от конденсата. У меня сводит желудок при мысли, что Кэл раздевался здесь догола и принимал душ всего в паре футов от моего бессознательного тела.

Он не раздевался полностью во время той нашей совместной ночи, словно пытался сохранить какие-то свои тайны нетронутыми. Мне всегда было интересно, что он, по своему мнению, скрывал.

Во мне проделали огромную дыру, в прямом смысле слова, пока он был собранным, как всегда, заставляя мое тело изгибаться под ним так, как я и не подозревала, что оно способно.

Покраснев от воспоминаний, я иду так, что внутренние части бедер трутся друг о друга, чувствительная изувеченная плоть касается гладкой кожи.

Нужно было бежать, как только Кэл поднес ко мне нож и меня коснулось лезвие, но он тут же прогнал легкую боль прикосновением своего языка, не дав крови испачкать постельное белье.

Всю свою жизнь я гналась за синяками на щеках и разбитыми кулаками, постоянно дралась, потому что думала, что это обрадует отца. Что он будет видеть во мне свою маленькую принцессу мафии, и, быть может, позволит мне жить так, как я сама того хотела.

До прошлого Рождества я и не знала об удовольствии, когда кто-то другой причиняет тебе боль.

Проглотив комок желания, застрявший в горле, я разворачиваюсь, чтобы выйти из ванной, но натыкаюсь на знакомую твердую грудь.

Сердце принимается бешено колотиться о ребра, не дающие ему выскочить наружу.

— Кэллум, – выдыхаю я; и встречаюсь с ним взглядом, хотя знаю, что не должна осмеливаться на подобное. Только не после всего, что он вытворил. И все же, подобно мотыльку, летящему на огонь, я следую за ним.

Его глаза цвета красного дерева темнеют, затуманенные похотью, и неотрывно смотрят на меня, пока он подносит к губам зеленое яблоко.

Когда он кусает, сок брызгает в разные стороны; я чувствую всем телом, как он жует. Звук эхом отдается в моих ушах, я опускаю глаза, когда он убирает яблоко в сторону, чтобы прожевать; его губы влажные.