— Марго, – говорю я, и она вздрагивает от моего голоса.
— О, привет, – с наигранной веселостью отзывается девушка, выпрямляя спину. На меня она по-прежнему не смотрит. – Ты иди спи. За окном так темно.
— Темно с трех часов дня.
Она хлопает в ладоши.
— Ты знаешь, о чем я. Уже поздно.
— Тогда тебе тоже пора спать.
— Я занята, – говорит она, изо всех сил стараясь не хлюпать носом.
— Занята тем, что плачешь?
— Занята тем, что хочу, чтобы ты все еще спал, – без всякого укора говорит Марго.
Я придвигаюсь к ней и ставлю ноги на коврик рядом с ее болтающимися ногами. Через мгновение говорю:
— Я пойду разожгу камин, а ты пока можешь перестать притворяться, что не умираешь от желания рассказать мне все.
Марго заливисто смеется, и я целую ее влажную скулу. Не знаю, как много она мне расскажет, но я буду благодарен за любую частичку ее сердца, которой она поделится.
В конце концов, когда огонь разгорается, а снег снаружи продолжает беззвучно валиться, воздвигая вокруг нас подобие крепости, Марго разрешает мне прочитать письмо.
Дорогая Марго!
Судя по блестящей хронологической последовательности моих последних писем, ты, наверное, догадываешься, о чем будет это. Может быть, ты даже немного боишься его? Лично я боюсь, но лишь потому, что его написание подразумевает упоминание Того, Чье Имя Начинается на «А» и Должно бы Заканчиваться на «Ноль», но, Увы, не Заканчивается.
Однако сначала я хочу извиниться. Когда мы разговаривали в тот вечер после видеоконференции, винить Адама в твоем только что открывшемся мне равнодушии было: а) очевидным преувеличением его заслуг и б) слишком большим упрощением того, что явно стало результатом столкновения не с одним мудаком, а с целым… прайдом мудаков? Пандемониумом мудаков? Анальным флатусом мудаков? Ладно, извини, последнее столько же мерзко, как и они сами, и я желаю им всем до конца своих дней страдать хроническим геморроем. Едем дальше.
Хотя в итоге я поняла, чем вызвано твое душераздирающее неверие во все романтическое, я уверена, что ты догадываешься, почему я с ходу решила обвинить во всем Адама. Потому что, хотя другие парни, которых я упоминала, поступали с тобой, несомненно, дерьмово, расстаться за неделю до свадьбы – это был уже верх мудачества.
Это было мудачество, возведенное в квадратную степень. Это математика, и нет, я сейчас не буду отвечать на вопросы о том, в чем заключалось мое художественное образование.
В общем, в тот день, когда ты должна была выйти замуж, а вместо этого я повела тебя в байкерский бар, где ты метала топоры, я увидела тебя с другой стороны, которая привела меня (и остальных завсегдатаев) в благоговейный трепет. Судорожный, но вместе с тем благоговейный. Потом я подумала: это все. Она больше никогда не напишет ни одного любовного романа. Но, к моему полному изумлению, на следующий день ты пошла в кабинет и села дописывать «Последний звонок» – возможно, с самым милым ДиС из всех тобой сочиненных. Ты также изгнала из нашего дома все, что напоминало об Адаме (включая невероятный набор винтажных итальянских чашечек для эспрессо, которые он мне купил, – р-р-р!), и внезапно ваших отношений как будто бы и не было. Ты не говорила о нем, а я слишком боялась затронуть эту тему (ты, кстати, отлично владеешь топором).
Я не могла этого понять. Жизнь без Адама так быстро пришла в норму. Единственная реальная разница заключалась в том, что у тебя появилось еще больше времени для меня. И если честно, возможно, именно поэтому я не подвергала сомнению твои сверхъестественные способности к разграничению. Иметь рядом Марго, Которая Сохраняет Самообладание И у Которой Все в Порядке, было очень удобно. Но сейчас, оглядываясь назад, на все способы, которыми ты ограждала меня от своей боли, я могу только представить, каково тебе было проходить через это в одиночку. Да, я жила с тобой, но меня рядом с тобой не было, ведь так? Как обычно, ты была рядом со мной. По сей день я не знаю, почему он порвал отношения, и если ты никогда не расскажешь мне об этом, то это тоже нормально.
Полагаю, главная цель этих писем – сказать о том, как мне жаль, что я так долго не могла понять, кто находится прямо передо мной. Но теперь я вижу тебя, Марго. Я вижу тебя и думаю, что ошибалась – любить тебя еще сильнее, чем я любила прежде, возможно.
Береги себя, но не бойся рисковать,
Саванна
