Книга Шанс на счастливый финал, страница 31 – Виктория Лавин

Проблема лишь в том, что у меня нет особого выбора. То, что осталось от моей карьеры, все еще падает на землю, подобно обугленным частицам фейерверка. Сестра и литагент ждут, что я вернусь с новой блестящей рукописью и планом на всю оставшуюся жизнь. И огорчать эту парочку не входит в мои планы. Вот почему, когда Форрест снова выходит наружу, я вскидываю подбородок, готовая отстаивать свое право платежеспособного клиента остаться в этом домике до тех пор, пока не подкопчусь до золотистой корочки, как рождественская ветчина, хотя это последнее, чего мне на самом деле хочется.

— Вот, – говорит он, протягивая мне руку.

Опускаю глаза и, увидев свою парку, тут же хватаю, клацая зубами. Я натягиваю ее, пребывая в полном убеждении, что сейчас он начнет орать, но он делает нечто гораздо, гораздо хуже. Он подходит ко мне вплотную и осторожно обхватывает мое лицо своими руками. Защитная речь, которую я подготовила, остается невысказанной. Его большие пальцы скользят по моим холодным щекам, мягко надавливая в разных местах, а темно-зеленые глаза сканируют мое лицо. Наконец он резко опускает руки. Я моргаю.

— Какого черта это было? – спрашиваю я слабым голосом, говоря себе, что слабость исключительно от дыма и только.

— У тебя щеки красные, – говорит Форрест. – Это признак отравления угарным газом. Я должен был проверить.

— И?

— И… – Он проводит рукой по бороде, явно пытаясь совладать с собой. Не получается. – И я говорил тебе открыть проклятый дымоход! – вырывается у него. – Но ты послушала? Нет. Вместо этого ты развела костер и чуть не спалила домик на хрен! Ты представляешь опасность для себя и всех вокруг.

Я невольно делаю шаг назад, задетая гораздо сильнее, чем готова признать.

— Ну все же обошлось. Поздравляю, что спас положение, Медвежонок Смоки^[12].

Форрест делает шаг вперед, буравя меня взглядом, и сейчас явно неподходящий момент, чтобы заметить, как острые углы его бороды идеально повторяют линию скул.

— Он Медведь Смоки, и могло бы необойтись, – огрызается Форрест.

— Я почти уверена, что Медвежонок, – бормочу я, но на мои доводы он реагирует раздосадованным фырканьем, а глаза округляются от изумления.

— Ты могла потерять сознание. Обгореть. Ты могла погибнуть, Марго!

Он называет меня по имени, во взгляде – неподдельное беспокойство, и на полсекунды я пребываю в замешательстве. Но потом меня снова накрывает воспоминанием о том, с каким холодным пренебрежением он вел себя за ужином и во время нашей последующей прогулки. Его совершенно не волнует мое благополучие. Это просто самосохранение.

— Ну тогда хорошо, что я подписала вчера отказ от ответственности. И тебе должно быть все равно, если дело дойдет… – как там было сказано? – до «тяжких телесных повреждений и/или смерти».

— Отказ призван служить предостережением о всех опасностях этого места. Я не знал, что долбаный камин,– он тычет указательным пальцем в сторону дымохода, – тоже следует включить в этот список.

— Ладно, хорошо! Ты победил! – я поднимаю руки вверх в знак капитуляции. – Я не умею жить на Аляске. Не умею разводить огонь, до смерти боюсь, что меня съест северный олень, едва могу найти домик при свете дня, не говоря уже о темноте, и я бы все отдала, чтобы вернуться в Лос-Анджелес к сестре. Но тебе не приходило в голову, что, возможно, есть причина, по которой я отправилась в изгнание в Винтерфелл^[13]?